Ключ от этой двери

Аяна схватилась за горло рукой. Она не могла думать, не понимала ничего, не видела, не слышала. Она брела во тьме, как будто нырнула в залив, полный чернил, и не ведала, где дно, где поверхность, где вообще хоть что-то в этом мраке.

– Ташта... – пролепетала она одними холодеющими губами. – Милый, что делать...

Но Ташта тут был ни при чём. Это ведь она сама во всём виновата. Она не послушала маму, которая советовала остаться, и Тили, и Солу. Да, она не послушала Солу, которая сразу после той ночи сказала ей больше не ходить к Конде.

А до этого она не послушала Воло, который говорил ей держаться подальше. Она не послушала даже самого Конду, который ещё до всего этого предупреждал, что обидит её. По крайней мере, он не лгал. Он не лгал. Он до конца был верен своей клятве не лгать ей. Почему же он не был верен той, другой клятве, которую произнёс на палубе "Фидиндо" и ещё раз, позже, перед тем, как его увезли? Он не понимал, что говорит?

Ташта шёл рядом с ней, и был её единственным спасением от одиночества. Огромное небо, полное звёзд, раскинулось над ней, а она была одна.

Маленький, крошечный камешек на огромном пляже в летний отлив. Пройдёт совсем немного – и никто даже не вспомнит ни её, ни её имя, ничего из того, что составляет это бессмысленное, одинокое мгновение, называемое её жизнью.

6. Каждый иногда блуждает в темноте

– Аяна, что с тобой?!

Иллира тормошила её, и Аяна с трудом разлепила глаза. Серая хмарь ласково качала её на волнах, гладя по голове, и эти поглаживания опускали её всё ниже, всё глубже.

– Аяна, ты ранена? Ну-ка, раздевайся! И дрянь эту с лица сними, видеть её уже не могу! Чья это кровь? Это твоя?

Иллира вертела её в кровати, раздевая, снова поворачивая, и ахнула.

– Это... Я думала, их меньше!

Аяна приподняла голову и посмотрела на свои плечи. Багрово-синеватые пятна расцвечивали их, выплывая из глубины кожи. Она пожала плечами. Почти не больно.

– Где рана? Аяна, тебя пырнули? Где рана?

– Какая рана?

– У тебя вся рубашка в крови!

Аяна взглянула на рубашку, которую Иллира трясла в руках.

Желтовато-белая ткань в бурых пятнах и отпечатках окровавленных рук, местами задубела.

– А ну-ка, дай, – Иллира схватила её ладонь и быстро приложила к отпечаткам, сравнивая, потом расправила в руках плечи рубашки, прикидывая размер, и слегка побледнела.

– Это же рубашка... Чья она? Что... ты... сделала с ним... Ты что?..

– Я не убивала его, – сказала Аяна, отворачиваясь к окну. – Я потеряла сознание вчера. Он отнёс меня на постель.