Ключ от этой двери

– Кимо, Кимате, – пела она, пытаясь успокоиться, пока стирала в большой лохани рубашки и штаны. – Ареме даре, гойа то веа, кодани ме лойо, ланто терайе!

Кимат бегал вокруг, смеясь, и повторял за ней, смешно картавя.

– Ты учишь его своим песням? – спросила Иллира, выходя во двор с корзиной белья. – Вот, это тоже постирай, пожалуйста. Тяжело нагибаться.

– Давай. Это не песня, это скорее присказка... Ну, ласковая... не знаю. Ну да, можно сказать, что и песенка. Любимый первенец, радость моей жизни, прохлада весёлой реки, неспешно и светло текущей по родной земле.

– У вас красивый язык. Очень певучий. Арнайский не такой. Я его не знаю, но кирио на нём говорили, когда какие-то дела обсуждали при катьонте. Он как будто окликает...

– Да, он совсем другой. И очень много устойчивых сокращений, гораздо больше, чем у нас.

– А как называется ваш язык?

Аяна выпрямилась. Палец Конды постукивал по столу, и тёмное кольцо с обтёртыми до серебристого блеска краями на соседнем пальце слегка вздрагивало.

Она одёрнула себя. Всё. Конец истории. Надо привыкать к этой мысли.

– Я не знаю, – сказала она, подавив ком в горле. – Есть наш язык, и есть общий, – сказала она. – Наше хранилище сгорело очень много лет назад. Никто не знает...

– Обидно. Я не из кирио, но всегда интересно узнать больше о том, кто ты и кто были твои предки.

– Ну, наверное, да. Знаешь, да. Я сейчас вспоминаю своих предков, и не могу вспомнить их дальше прапрапрабабушки Веви. Дальше надо смотреть родовую книгу.

– Ваш род есть в родовой книге? – удивлённо улыбнулась Иллира. – Так ты всё-таки кира?

– Выходит, что так, – пожала плечами Аяна. – У нас вся деревня там есть, – улыбнулась она тоже. – И верхней деревне, что в трёх рандах дальше от моря, тоже есть своя книга. Две деревни кирио, представляешь?

– Да уж. И все грамотные, как ты.

– Да.

Они развесили бельё на верёвке, натянутой от нужника к дому. Белые и серые рубашки, штаны, простыни, колыхаясь, парусами разделяли два соседних двора.

– Как ты? – спросила Иллира. – Ты ела?

– Ой, нет. Я оставила горшок на кухне. Мне Саорин собрала остатки.

Она сходила в дом и вынесла Иллире стул, а сама села на лесенку рядом. Еда остыла, но Аяна сидела, вылавливая кусочки курицы и прямо с вилки скармливая Ишке, а он тянул, растопыривая когти, лапу к вилке, торопя её.

– Ненасытный, – сказала Иллира, глядя, как он подобрался и сгорбился, чавкая, над очередным кусочком.