Ключ от этой двери

– Прекрати так прыгать!

С площадки послышался шорох, и на неё сверху, из окна, рухнуло что-то большое и тёмное.

– Айи...

Конда прижал её к себе, и она слышала стук его сердца в темноте, его тяжёлое, горячее дыхание. Она замерла, будто окаменев. Конда закинул на неё ногу и лежал, крепко стиснув, нагревая затылок выдохами. Потом он развернул её к себе и потянулся поцеловать, но отшатнулся.

– Что... что у тебя... Что с твоим лицом?

Он отстранился и пытался в темноте разглядеть её.

– Аяна! Айи!

Он тормошил её, ощупывал горячими пальцами её лицо, потом наконец поддел и дёрнул сетку с бородой.

– Айи! Что с тобой? Что это за... Что это за штука? Зачем ты...

Он обнял её снова и зарылся носом в её волосы. Она лежала и слушала, как бьётся её сердце, и как стучит его.

– Почему ты молчишь... Айи... что с тобой? Посмотри на меня!

Он повернул ладонями её лицо и тревожно вглядывался, пытаясь понять, но лунного света в рваных тучах было недостаточно.

Аяна посмотрела ему в глаза, и они были как две пропасти во мраке.

Его ладони задрожали. Он выпустил её лицо и убрал руки, потом просто лёг у неё за спиной, уткнувшись лицом ей в волосы.

Она закрыла глаза и смотрела на фиолетово-зелёные узоры, сплетающиеся у неё под веками.

 

Рассвет робко поднимался из-за гор, высветляя небо. Аяна открыла глаза, и вдруг пронзительное счастье на один-единственный краткий миг защекотало у неё в груди и носу, а глаза слегка защипало. Конда обнимал её сзади, прижимаясь и согревая, и она скосила глаза на его руку, на его длинные смуглые пальцы.

В горле возник едкий, душный комок, поднимавшийся откуда-то из груди, вверх по шее, к мочкам ушей, сводя челюсть. Спину словно сковало судорогой от шеи и вниз, до лопаток. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в светлую оштукатуренную стену, и та будто надвигалась на неё, кружась.

Стало ещё светлее. Конда зашевелился, шумно вдохнул и стиснул её, вжимаясь лицом в затылок. Аяна посмотрела вниз, на простыню. Там лежала фальшивая борода. Она протянула руку и потрогала пальцем светлые жёсткие волоски.

Конда слегка отстранился, потом поднялся на локте и сразу сел. Он молчал. Аяна поднялась, не поворачиваясь, и тоже села, свесив ноги с кровати, спиной к нему. Комок в горле стал ещё горше. Плечи болели. Она покосилась на правое плечо. Там краснели пятна, начавшие перецветать в фиолетовый.

Она сидела так, пока не услышала скрип половиц на втором этаже. Потом встала, аккуратно взяла штаны со стула, встряхнула, расправляя, и натянула их.