Ключ от этой двери

Она попрощалась с радостной, румяной Гелиэр, и ехала домой мимо порта, по извилистым улочкам и проулкам, за задними двориками и перед парадными фасадами, под широким тёмно-синим небом, по земле, разбитой на континенты, страны, эйноты и дворы, но неделимой, единой, исчерченной паутинами дорог, украшенной зеркалами озёр, выпуклой вышивкой горных хребтов и бархатными пятнами лесов, запорошенной снегом, плавающей в весёлой синей похлёбке океанов с китами, морскими котами и тысячами живых существ, которых никто и никогда не видел, включая, наверно, и того однорогого коня с фургона Кадиара, у которого вместо задних ног был рыбий хвост.

Улочки вели её, сходясь и расходясь, как пути людей по земле, как линии набросков Ансе, которые он делал в сумерках, чтобы с утра, при свете, выделить верные, как дорожки от лапок насекомых, ползущих по запотевшим стёклам помещения зимнего очага, проснувшихся глубокой осенью от того, что комната нагрелась.

Она оставила Ташту в конюшне Перулла, кинув мальчику медяк.

– Спасибо, кир Анвер, – сказал он. – Ты щедрый. Ты лучше осторожнее по ночам, а то, болтают, на улице видели кийина.

– Кого?

– Страшного коня, который выходит из моря и одним укусом отправляет в бездну лейпона. Кийин, ты не знаешь? Он покрыт чешуёй и живёт две тысячи лет.

– Нет, я не знал.

– Говорят, он кусает только тех, кто нарушает заветы добра и совести. Я как услышал, пошёл и два раза руки помыл. Надеюсь, теперь я его не встречу. Спасибо за медяк!

– Тебе спасибо, Сэмилл.

Она пересекла улицу, разглядывая фасады домов, подсвеченные закатом, на фоне неба, поражаясь разнообразию окон и слуховых окошек, балкончиков, карнизов, витрин, навесов и крылечек, сравнивая про себя этот ряд домов с рядом корешков книг на полке Конды, разного размера, цвета, формы, а главное, содержания.

Арка приветливо приоткрыла ей тёмный проход. Аяна прошла в него, ведя пальцами по камням стены и заглядывая в окошки кухни, где горел очаг, и доставая шуршащий свёрток из промасленной бумаги с кусочками подозрительной птицы для Ишке.

Аяна подняла глаза, пытаясь понять, почему ей перегораживают проход, и замерла, стиснув зубы, сморщившись в попытках сдержать внезапно подступающие слёзы, подалась вперёд и сразу отступила на шаг, в тень арки, тихо, тихо, осторожно.