Белый китель, белое платье

- Домашнее вино готово, и послали к пивоварне, – дрожащий голос пробился слезами.

Нянька горячо обняла юношу, повиснув на шее. Лёгкий запах мыла и старческого тела на секунду окунули Мортэуса в детство, когда женщина всюду следовала за маленьким господином, утирала его измазанный в каше подбородок, рассказывала на ночь сказки о несметных сокровищах и драконах, жадно хранящих золото под брюхом. Юноша погладил старушку по спине и, удивляясь её сердечности, улыбнулся заботливому лицу. Не прекращая плакать, нянька прикрыла глаза платком и отступила от воспитанника, почти сына, попав в руки служанки.

Женщины удалились, и Мортэус, растроганный слезами женщины, сам едва не плачущий, взошёл по лестнице.

Юноша, остановившись у кабинета отца, некоторое время следил за витиеватым резным рисунком, переходящим в странные львиные и медвежьи головы, вороньи крылья и ящеричные хвосты. Толкнув дверь, он искусственно улыбнулся и, передав, что сказала служанка, уселся в кресло.

- Я хотел предоставить свой свадебный подарок после, но, думаю, в этом нет никакой разницы, а посему, – Лурк вынул из стола пачку бумаг, обёрнутых в прочную папку с лентами, и протянул их сыну, – это принадлежит тебе.

- Ох, отец, спасибо! – Мортэус обнял старика и, едва не плача, поцеловал его в висок.

- Даже не взглянул! – хмыкнул мужчина. – Балбес ты всё-таки!

Юноша рассмеялся от всей души, его звонкий, пусть уже и не такой детский и лёгкий, смех разнёсся по кабинету. Лурк похлопал сына по плечу и вернулся к столу, чтобы снова погрузиться в бесконечный список имён родственников и важных персон.

Мортэус потянул за ленту, и белые, плотные, пахнущие чернилами бумаги своевольно выпали из папки. Там было всё: документы на имение, передающие право владения младшему ван Хельцу, подтверждающие законное и наследственное владение имуществом, описывающие принадлежащие Мортэусу территории.

Он взглянул на отца, увлечённо разглядывающего бумаги, которые безмерно заполонили все ящики, весь стол и весь кабинет, и на мгновение почувствовал, как далеки они друг от друга.

Лурк – человек истинно деловой, пропитанный порохом и благородством. На него можно было бы равняться, им следовало бы восхищаться, но ни того, ни другого у Мортэуса не выходило: слишком хорошо он знал отца и знал, что внешнее – лишь скорлупа, напускное и пустое. Внутри он мягок и чувствителен, как и младший сын. Наверное, поэтому он решил передать имение ему, а не Зоруку.

- Что ты? – спросил Лурк, глядя поверх пенсне.