Илинн

У него были такие же волосы, как у старшего брата, которые похожими светлыми прядями спадали на лоб. Правда, у Дариуса на затылке уже показалась небольшая проплешина, избавиться от которой не могли даже самые дорогие мази и притирки. Дариус дотронулся до редеющего темени и попытался прикрыть его волосами. Потерпев неудачу, он вздохнул и продолжил рассматривать себя дальше.

Он такого же роста, как и Вард... и плечи у него почти такие же широкие, как и у брата. А вот фигура... Мужчина встал боком к зеркалу и попытался втянуть живот, который слегка нависал над золотой пряжкой.

Выдохнул. Тело снова обмякло, потеряв четкие очертания. Он видел, какими глазами смотрели вслед Варду придворные дамы, а на него же они обращали лишь сдержанное внимание.

«Ах, это не тот Хантли», — читалось на их лицах; и в женских глазах тут же гасли искры появившегося было интереса, а губы застывали в вежливой, но такой холодной улыбке.

Дариус все видел и все подмечал. А теперь и сам Король называет Варда своим другом! А этого Дариус уже не мог просто так стерпеть! О, он был готов на очень многое, чтобы привлечь внимание Его Величества!

Это с ним, а не с Вардом монарх должен скакать по лесу!

Это с ним он должен пить вино и разглядывать трофеи!

Это к его мнению должны были прислушиваться!

Почести и дорогие подарки — все должно быть для него, Дариуса!

Покойная мать часто говорила ему, гладя по голове: «Дариус, сын мой, ты особенный, запомни это.

Ты заслуживаешь всего самого лучшего.»

Но на деле же все было не так… Он подошёл к столу и в сердцах стукнул по нему кулаком. Потом дотянулся до серебряного кувшина с вином, который стоял на нем, и со всей силы запустил в его в зеркало. От удара стекло тут же треснуло и осыпалось мелкими осколками. Из горлышка упавшего сосуда толчками выходило красное вино, растекаясь по полу чёрной, похожей на кровь, лужей.

Мужчина угрюмо смотрел, как жидкость постепенно впитывается в землю, и в голове у него возникла новая мысль: «Здесь есть место только одному лорду Хантли.

.. и новому маркизу Чернолесья!»

***

Окончательно прийти в себя я смогла лишь только к вечеру следующего дня. Щурясь от яркого предзакатного солнца, я вышла из лачуги и увидела, что Делла, как ни в чем ни бывало, мирно паслась на поляне.

«Вернулась. Сама», — облегчением подумала я и, оглядевшись по сторонам, заметила господина.