Илинн

Я тут же потянулась к его губам, а потом и вовсе увлекла его в лачугу, где окончательно смогла вымолить себе прощение.

Глава 16

Наступали холода. Белые хлопья снега, похожие на гусиный пух, неспешно падали с посеревшего неба: матушка-зима выбивала пышную перину, готовясь вскоре укрыть ей озябшую землю. Перину… теперь она у меня была, причём, самая настоящая!

Не так давно господин пригнал на поляну небольшую повозку, которая почти доверху была набита какими-то тюками. Моему изумлению и радости не было предела.

Чего там только не было! Цельные меховые шкуры диких животных, пуховая перина, несколько толстых покрывал, кухонная утварь, кувшины с вином, вяленая оленина и множество других полезных вещей — все это обрадовало и одновременно изумило меня до глубины души. Вещей было так много, словно маркиз сам собирался зимовать в моей хижине. Он привёз мне большой отрез зелёной шерсти и сказал, чтобы я сшила себе что-нибудь тёплое. Ткань была роскошная и очень мягкая, и я долго гладила ее осторожно и робко, словно котёнка, которого боялась спугнуть.

А ещё его милость подарил мне кинжал взамен сломанного ножа. Рукоятка старого, в конце концов, не выдержала удара о мишень и с треском разломилась на части, когда в один прекрасный день я решила использовать его вместо дротиков, в метании которых я весьма преуспела. Серебряная рукоятка моего нового оружия удобно легла мне в ладонь, а изящное стальное лезвие казалось продолжением руки и красиво поблескивало гранями на свету. Милорд только одобрительно хмыкнул, глядя на меня, и сказал:

—Тебе идёт.

Терпеть ты можешь тренироваться и дальше.

От радости, захватавшей меня, я повисла у него на шее и покрыла его лицо поцелуями. Он лишь снисходительно улыбнулся и приобнял меня за талию.

***

Когда снег окончательно укрыл лес и поля плотным одеялом, его милость начал водить меня на охоту. Взяв с собой Боярда — его верного жеребца — мы бродили по лесным тропам. Милорд учил меня стрелять из арбалета.

Сначала я целилась в опустевшие гнезда, грустно запутавшиеся в обнаженных ветвях деревьев, но со временем приноровилась и могла уже попасть не только в них, но и в мелкую лесную живность — белок и глухарей.

Случалось, что мы уходили глубоко в лес и часами плутали там, проваливаясь по колено в ледяной наст. Так однажды мы вышли совсем близко к Другой Стороне и замерли, оглядываясь вокруг: на припорошенных снегом деревьях, растущих на самой границе, словно приглашение к поцелую, висели букетики омелы.