Движ

Тяжелая, нудная работа. Наказание.

И ни одной посторонней мысли. Некогда.

Ты весь – череда расчетных операций. Числа, периоды, символы, знаки. Длинные, меняющиеся ряды. Тр-р-р! Рядовые один, два, три и далее – равняйсь! Щелк. Щелк. Выстрел операции! Следующие! Щелк! Подтянись!

Почему он этого не любил раньше?

Где Кэт? Нет Кэт. Где движ? Нет дурацкого движа. Кирилл. Кирилл! Где Кирилл? Отсутствует. Шелест между ушей.

Не день, а радость. Что понимают в ней там, за перемычкой? Трясутся и жрут «сливку», считая, что это она и есть.

Нет, радость – это когда тебе можно ни о чем не думать, когда у тебя нет возможности думать, нет возможности вспоминать, представлять, жалеть о чем-то не произошедшем.

И жалко, что все кончается, даже сопряжение.

Кирилл вышел из пустоты в пустоту и обнаружил себя стоящим в знакомом «кармане». Робот-уборщик жужжал у ног, как потерявшееся животное, требующее ласки. Кирилл присел, протянул ладонь:

– Тузик?

Робот откатился в сторону.

Тяжесть в голове не дала прорасти воспоминанию.

Кирилл постоял еще, не понимая, что делает, и побрел домой. Под виском тягуче взводился счетчик, готовясь начать отсчет. Я – молодец. Я работаю. Я – молодец, как и все.

Потом его выключило, пересобрало, включило снова и обозначило в комнате, напоследок мягко обняв. Прошлое отдалилось, но не перестало быть.

Сон приснился нелепый. Кирилла, как пойманного дикаря, везли на допотопной телеге в клетке. Дорога раскисла после дождя. Колеса скрипели. Две мохнатые образины под присмотром погонщика тянули телегу в гору.

Позади топали закованные в железо солдаты, вооруженные пиками. Они были грязны и ругались.

По обочинам дороги стояли люди, и проезд Кирилла в клетке почему-то приводил их в неописуемый восторг. Они скакали, кружились, кричали что-то нечленораздельное, потрясая вздернутыми кулаками. Кирилл наваливался на прутья и рычал в ответ. Про себя он удивлялся тому, как быстро приходит в раздражение, но голос внутри увещевал, что это нормально, что это даже хорошо, и он молодец.

Это в клетке-то?

И почему у всех ликующих лица Кэт?

Следующий рабочий день, увы, не принес облегчения.

Кирилл вдруг понял, что работа перестала приносить ему удовлетворение. Поставленный на сортировку, он обвалил процент до восьмидесяти пяти, и мог бы, наверное, скатиться в невозможные раньше семьдесят семь-семьдесят восемь, но был отключен от сопряжения и отпущен домой.

Отдохните, сказали ему в пришедшем сообщении. Поздравляем! Сегодня Новый Год! Завтра – выходной.