Движ

– Я там живу.

– Слушай, – сказала, останавливаясь, девушка. – Я уже передумала. Все-все-все! Это гнилой движ, мне он не нравится. Это отстойный район, мало света, ни тебе кафе, ни рест-плейсов и, вообще, идея была бэдовая.

Кирилл пожал плечами.

– Я хочу обратно!

Девушка притопнула каблуком. Дзонг! – сказали бубенцы на ботинке.

– Иди, – сказал Кирилл.

До подсвеченной арки подъезда ему оставалось пройти около двадцати метров. Вроде немного, но с ощущением, будто на лодыжках замкнуты кандалы с гирями, сегодняшний поход до двери грозил растянуться на несколько минут.

Зря он остановился. Зря помог этой, в шубе. Откуда она вообще? Странная какая-то. В затылке словно со скрипом возвелась пружина счетчика, и Кирилл почувствовал ее едва заметную, упругую дрожь.

Отсчет вот-вот.

Ничего плохого, конечно, не случится, если торможение застанет тебя на улице, также, форматируясь, просидишь какое-то время неподвижно, также вспыхнет свет и тебя обнимут в нем, но все это прозвучит глуше, словно в помехах. Словно тот, кто обнимает тебя, не слишком четко тебя находит.

– Эй!

Кирилл с трудом обернулся на крик. Из темноты на него глядели голубые брови и красный, сомкнутый рот. В другой момент это было бы забавно. Линия голубая, линия красная. Не человек, а две линии.

– Квартира семьдесят, – выдохнул Кирилл.

И, качнувшись, упал набок.

– Эй, ты че? Ты – дурак? – вскрикнула девушка.

В голосе ее зазвенел испуг. Кирилл уже почти ничего не соображал, только чувствовал, как незнакомка растерянно кружит вокруг, а в поле сужающегося зрения то и дело попадали то один, то другой ее ботинок.

– Эй!

– Семь.. ква… – удалось произнести Кириллу.

Он вытянул руку к дому, но тут счетчик наконец сработал, и мир пропал. Все. Ток. Ток. Ток. Из какой-то невообразимой дали до Кирилла доносились звуки, странная девушка в шубе, кажется, пыталась его поднять, но все это было настолько незначительным и блеклым, что, по всей видимости, происходило с кем-то другим.

Ток-ток.

Отсчет шел, и было темно. Наверное, если бы Кирилла попросили оценить, что он чувствует, он сказал бы: «Ничто».

«Нигде». «Никак».

Если бы мог говорить.

Потом свет склонился над ним и посмотрел добрыми глазами. Мы – молодцы. Мы все молодцы. И ты – молодец. Большой молодец. Мы делаем одно большое дело. В этом деле все мы – молодцы. Ты хорошо поработал.

Это было так приятно, что Кирилл очнулся, улыбаясь. Он выдохнул, шевельнулся и, открыв глаза, увидел над собой размазанные голубые и красные пятна.