Танцы на Цепях

Обе половины, усыпанные острыми иглами зубов, мелко дрожали, напоминая кисель, и плотно обхватывали корень, истекающий красной влагой.

Тонкое гибкое тело, такие же тонкие руки с длинными пальцами, увенчанными острыми когтями. Белая кожа усеяна чернильными пятнами, точно синяками. Ниже груди кожа была совершенно прозрачной, и под тонкой преградой волнами перекатывалась красная жидкость. Брюхо уже основательно растянулось, норовя лопнуть, если ударить по нему слишком сильно.

Ни глаз, ни носа. Невозможно понять, заметило ли существо незваных гостей или нет.

– Расколотый, – пробормотал иномирец и бросил на Безымянную предостерегающий взгляд, – под ногами не путайся, я сам разберусь.

– Я что, зря меч с собой таскаю? – она хотела было взять клинок в руку, но взгляд Ш’янта пригвоздил ее к месту.

– Я не прошу, малявка. Я приказываю.

– Хорошо подумал? – Безымянная кивнула в сторону моста, где из переплетений корней выбралось еще четыре твари.

Тряхнув головой, она отстегнула меч.

Ш’янт недовольно нахмурился и хотел что‑то сказать, но тут расколотый, замеченный первым, оторвался от корней и поднял голову. Из разинутой окровавленной пасти вырвался сдавленный хрип, через секунду переросший в пронзительный вой.

Сны и воспоминания

Мелкая, как оказалось, умела удивлять.

И она решила доказывать это максимально часто. Сердце все еще громко ухало в груди после незамысловатой и даже странной прихоти, пришедшей в эту белокурую голову минуту назад. Когда она к нему прикоснулась, Ш’янт подумал, что рехнется – прямо здесь и сейчас.

Он даже не мог четко мыслить в этот момент – все перед глазами затянуло кровавым туманом, а в голове грохотала только одна мысль: «Хочу‑хочу‑хочу!»

Безрассудная, глупая, маленькая смертная.

Нельзя дразнить диких зверей. Они могут сорваться и взять то, что ты так неосторожно предлагаешь.

Не ведут себя так девочки наедине с незнакомцами. Она должна быть испугана, плестись позади и думать всякие глупости о скорой смерти! Или предательстве. Оплакивать наставницу, пусть даже та и была редкостной сукой.

И будь Ш’янт проклят, но он умер и воскрес одновременно, когда ее узкая ладошка тронула ленты на локте. Такое простое прикосновение, а его чуть не вывернуло наизнанку, перетряхнуло всего.