Танцы на Цепях

Вокруг не было ни столика, ни подставки, ни посуды. Даже свет исходил от самих стен, а не от свечей или факелов.

Мазнув взглядом по постаменту, она замерла, рассматривая лежащее на нем тело.

Женщина была ослепительно белоснежна. Все в ней сверкало и переливалось, точно вода в прозрачном сосуде, выставленном под лучи полуденного солнца. На лице угольными мазками проступали линии бровей и ресниц, красный изгиб пухлого рта. Вот только не было у этой кукольной маски человеческих черт. Ни намека на скулы, ни впадинки под нижней губой, нос – два тонких разреза на коже.

Ни единого лишнего выступа.

Женщина совершенно точно не дышала. Ткань платья не шелохнулась, руки вытянулись вдоль тела – две пары, увенчанные острыми когтями хищной птицы.

С каждым шагом запах кислой гнили только усиливался. Он окружал, забивал ноздри, заставляя зажимать нос рукой. Оставшись совершенно безоружной, только с мешком за плечами, который невероятным чудом все еще хранил ее дневник, Безымянная растерянно осматривала стены в надежде, что выход найдется сам собой, но взгляд постоянно возвращался к телу богини.

В какой‑то момент показалось, что она шевельнулась. Не так легло платье, чуть сдвинулась рука, совсем немного приоткрылись губы.

Как вообще должен происходить переход духа в тело? Можно было ожидать, что Клаудия сделает все сама, но она предпочла остаться. Как подозревала Безымянная, бывшая наставница решила скрестить клинки с Ш’янтом. Иномирец бы не отступил.

Он придет за ней.

Придет обязательно.

Непоколебимая, стальная уверенность удивляла и пугала одновременно. В какой‑то момент, ускользнувший и незамеченный, доверие, сковавшее ее с бывшим королем, превратилось в нечто осязаемое. Оно просто было, переполняло собой каждую клетку тела, и никогда Безымянная не была так крепко в чем‑то уверена.

Я бы поступила так же. Если бы он оказался на моем месте, я бы не отступила.

Но как долго она может ждать? Не осталась ли Клаудия позади, потому что знала – Первородная не нуждается в помощи?

Спину лизнул холодок страха, в голове загудело сильнее, и только сейчас стало понятно, что это не простая боль от усталости.

В болезненной вибрации можно было различить слова. Они прокатывались по затылку и ввинчивались в виски. Требовали, приказывали, притягивали. Заставляли повернуть голову так, чтобы можно было рассмотреть крохотный резной столик, возникший из ниоткуда.

Темное дерево влажно поблескивало.