Танцы на Цепях

На гладкой поверхности лежал стилет, с рукоятью густо усыпанной люзом всех возможных оттенков. Лезвие отливало серебром.

Возьми!

Приказ сотряс ее до основания, до колющей боли в кончиках пальцев. Это было рычание голодного зверя, вопль стихии, прокатившейся по слабым человеческим костям. Даже то, что тело было лишь холодной безжизненной оболочкой, не отменяло силы жившего в нем духа Первородной.

Рука задрожала, мускулы скрутил болезненный спазм. Острый, невыносимый.

Пальцы потянулись к стилету, но Безымянная не сдвинулась с места.

Возьми!!

В голове будто разорвалась звезда. В ослепительной вспышке боли мысли рассыпались, разлетелись в стороны, оставив после себя лишь чистый лист.

Рука сомкнулась на люзовой рукояти. Камни приятно холодили разгоряченную кожу.

Ноги сами собой понесли к возвышению. Безымянная едва ли управляла собственным телом.

Шаг. Она нависла над женщиной. Дрожащая, изломанная, с клинком в руке.

От нового приказа колени подогнулись и Безымянная упала так, что грудь Первородной удобно открылась для удара.

Безымянная занесла клинок над головой, открыла рот в беззвучном крике, призыве о помощи, но именно сейчас удача отвернулась, оставив ее один на один с чудовищем. Острие дрожало, а в голове плясали безумные вихри.

Я жду!

Руки – окаменевшие и чужие. Они ударили с силой, вколачивая сталь в распластанное белое тело. Стилет вошел легко, будто в тягучий холодный мед, и через секунду вылетел в потолок, когда черная кипящая влага вырвалась из раны, чтобы поглотить мир.

***

Под сапогами хлюпал мрак. Он везде, куда ни брось взгляд. Даже неясно, были ли стены вокруг, или чернота тянулась бесконечно, в неизвестность, откуда доносились тысячи шорохов.

Этот этаж вибрировал от силы. Ее вкус перекатывался по языку горькой сладостью, терпким хмелем. Каждая жилка скулила и дрожала, будто от прикосновения к жгучему пламени.

Даже на сам край мироздания.

Впереди замаячил свет. Неестественный и красноватый, будто светился глаз какого‑то дикого животного. Ш’янт хотел ускорить шаг, броситься вперед, но увиденное заставило его замереть на месте. Руки сжались так, что когти высекли искры из стали перчаток.

Безымянная была распластана на черном возвышении. Приколота к нему, точно бабочка, сверкающей чернотой, принявшей облик женщины.