Танцы на Цепях

Будто весь этот крохотный мирок, сжавшийся до размера одного особняка, дружно сговорился и решил мучить несчастную неизвестностью и непониманием.

Впрочем, непонимание длилось недолго.

Мысль об иномирце не выходила из головы, давила на плечи тяжким грузом. Безымянная откровенно боялась, что Клаудия заметит произошедшие перемены. Будто тонкую паутинку, тянувшуюся от груди в пустоту, к темной тюрьме, мог видеть кто‑то кроме нее. Но обитатели особняка не обращали внимания на слабое мерцание.

Для них этой связи не существовало вовсе.

В конце концов, появилась мысль, что раз имени нет, то стоит придумать его, но и здесь план провалился. Выдуманные имена вылетали из головы на следующее же утро. Наставницы упорно обращались к ней «девчонка» или «эй, ты». Имена не приживались, точно растения, засохшие из‑за неправильного полива.

Безымянная. Вот кем она была теперь.

От осознания этого внутри вскипало негодование.

На языке ворочалась отвратительная горечь, и перед глазами вставал чернильный образ, от которого дрожали руки и судорогой сводило живот. Даже сейчас, когда их разделял сад и испещренный защитными символами черный камень, Безымянная видела алые глаза так же отчетливо, как если бы иномирец стоял всего в шаге впереди.

Запах жимолости стал ее запахом и отчетливо ощущался даже после мытья.

Мысль о привязи была неприятна, подтачивала силы, вызывала жжение под ребрами, словно там застрял раскаленный уголек.

Доверия к иномирцу не было совершенно. Он почти силой выбил из нее согласие. Знал, что Безымянная погибнет. В ее глазах этот поступок был отвратителен, хотя она и не знала причины.

Да даже если бы и знала, что изменилось бы?

Предупреждение о еде и пище обрело смысл позднее. Когда Безымянная не смогла вспомнить, как попала в столицу.

Открытие настолько ошеломило ее, что пришлось обратиться к дневнику, который заполнялся почти каждый день.

События, описанные там, не нашли в мыслях ни единого отклика. Записи казались незнакомыми, чужеродными, сделанными не ее рукой.

Бессмыслица какая‑то!

До боли сжимая в руках желтоватые страницы, Безымянная медленно опустилась на стул, еще раз перечитала заметки, понимая, что не помнит совершенно ничего до того момента, как вошла в особняк.