Князь моих запретных снов

Я его очень любила. Он был единственным, с кем можно было подурачиться. Или, когда он меня водил в парк, то позволял играть с другими детьми, понимаешь? С самыми обычными детьми… В общем, мой любимый братик.

Она судорожно выдохнула и, резко дунув, погасила свечу. Комната погрузилась во мрак.

- Я его очень любила, - повторила Габи, и по дрожанию голоса я поняла, что она вот-вот расплачется. – Однако… Он крайне любил выпить. Когда выпивал, никого не обижал, просто засыпал – и все. Но пару раз ему становилось плохо, и лекари запретили ему пить.

У него была какая-то болезнь, я сейчас даже не объясню, какая именно. Что-то с сердцем. В общем, Ильса, пить он и не думал бросать, но, знаешь, как-то настало такое время, когда Мишель всегда был трезвым. Это было так… необычно, и так приятно. Мне казалось, что весь он светится, до того хорошо и здорово с ним было. А потом… - тут она всхлипнула, уже не таясь, и выдохнула, - а потом он умер. Вот так, прямо за завтраком. Упал со стула на пол. И уже не дышал. И все тело синими пятнами пошло.

Я затаилась. Вот ведь беда, я совершенно не умела высказывать сочувствие. Мне казалось, что любые сказанные слова будут лишними и глупыми.

- Мне жаль, - прошептала я, зная, что Габриэль меня услышит.

Это все, что пришло в голову. У меня никогда не было людей, которых я бы любила.

- Это я к чему, - шмыгая носом, добавила Габриэль, - такое затишье… не к добру, попомни мои слова.

Потом она повозилась в кровати, все еще всхлипывая.

- Давай спать, Ильса.

- Давай, - тихо согласилась я.

…Не знаю, сколько прошло времени. Я лежала, зарывшись в одеяло, но сон не шел. В первый раз в Бреннене у меня не получалось уснуть, раньше все было просто: как только голову к подушке – и проваливаюсь прямиком к дому с розами. Я ворочалась с боку набок, и из головы не шли слова Габи о том, что впереди нечто плохое. И я как будто заразилась от нее этим ожиданием, ступни зябли под одеялом, подушка казалась жесткой и неудобной. Бред! Я раньше вообще обходилась без подушки, и мне это не мешало.

И так я лежала, таращась в темноту, слушая тихое сопение Габриэль – до тех пор, пока в углу между внешней стеной и межкомнатной перегородкой не раздался едва различимый шорох, а взгляд не уловил смутное движение.

Во рту мгновенно пересохло. Я хотела закричать – и не могла, вопль застыл в горле. Получился слабый хрип, который и Габи не разбудил. Кто это? Убийца?

В комнате было темно, но сквозь окно все-таки сочился слабый свет убывающей луны.