Любовная магия

– А вот теперь, дерзкий мальчик, самое интересное!

Удар, блок, звон, хруст, и вот уже один противник сжимает дрожащей рукой обломок вместо меча, а второй стоит с опущенным клинком и смеётся – Гертинвас был не на две, а на три головы выше любого из фехтовальщиков расы людей. Отбросив бесполезную рукоятку с тремя дюймами заточенной стали, Кервильд встал в кулачную стойку, ожидая, что противник сделает то же самое. Но противник не носил золотые шпоры и не претендовал на них, поэтому рыцарских обычаев в поединке не придерживался.

– Мальчик, ты не на турнире. Мы вышли на бой с равным оружием, и твоя вина, что ты остался с голыми руками. Что бы там ни трезвонили ваши герольды, я считаю, что зарубить тебя сейчас не будет подлостью. Мне жаль, но я не могу оставить тебя в живых.

В голосе Гертинваса не было ни ненависти, ни насмешки. Казалось, он действительно сожалеет о том, что придётся пролить кровь почти ребёнка. Теперь Кервильд мог видеть глаза Лейтируэль – увлажненные горькими слезами самые прекрасные в мире глаза.

– Именем нашей любви, пощади его, Гертинвас.

Эльф даже не обернулся к сестре, просто помотал головой.

– Керри, умереть не так страшно, как кажется. Встань на колени и закрой глаза, тогда я смогу отрубить тебе голову одним ударом. Ты даже ничего не почувствуешь. Если будешь сопротивляться, то у меня может не получиться убить тебя с первого раза. Клянусь, Керри, я вдоволь наигрался и сейчас не хочу, чтобы ты мучился.

Гертинвас говорил о Кервильде как о состоявшемся покойнике, и слова его были столь твёрды, что руки оруженосца сами собой стали опускаться.

Столько раз он молил о смерти, выбирал яд и придумывал прощальную записку, а сейчас, когда стало совершенно ясно, что объятий костлявой не избежать, вдруг вспомнил всю свою жизнь и поразился, насколько же она была хороша. Даже любовь к Лейтируэль не казалась такой уж пыткой, ибо в дни, когда отчаяние отступало, приходила надежда.

Ледяной взгляд эльдара не оставлял никаких надежд.

«Настоящий рыцарь умеет проигрывать», – шепнули на ухо герои любимых книг, и Керри поклялся, что умрёт с открытыми глазами.

– Хорошо, – гораздо тише, чем собирался, сказал он, – поклянитесь, что не причините госпоже Лейтируэль никакого вреда, и берите мою жизнь любым достойным благородного человека способом.

Гертинвас в ответ не сказал ни слова, лишь нахмурил брови.