Любовная магия

Возмущение королевы было столь сильным, что Кервильд даже испугался.

– Обещаю сказать, что спор проиграл и ничего не видел! И потом… если бы не он… я бы не оказался рядом с вами и… неизвестно, чем бы всё это закончилось.

Королева словно только вспомнила, что тот, на кого она собралась излить свой гнев, совершил настоящий подвиг, и постаралась вернуть лицу выражение нежности.

– Значит, ты точно не любишь меня и не будешь потом страдать?

– Что вы, моя королева! Люблю, но не так, как вы думаете.

Вы королева моей страны, жена моего сеньора, просто красивая женщина… я обязан вас любить.

– Может, у тебя и девушка есть?

– Есть.

– И кто она?

Кервильд назвал наугад первую знакомую простолюдинку.

– Смотри, я узнаю, носишь ли ты ей цветы и ходишь ли с ней в обнимку по улицам. Горе тебе, если солгал.

– Что вы, моя королева! – улыбнулся, слегка вжав голову в плечи Керри, а сам подумал, что надо будет срочно узнать, где находится лучшая цветочная лавка.

– Ну, раз так, то слава Свету! – облегчённо вздохнула эльфийка.

– А то бы я себе этого не простила. Ненавижу, когда из-за меня страдают… и всё же… – Королева немного помолчала, а потом потребовала резко, словно рубанула мечом по шее: – Поклянись!

– Клянусь, что не буду жалеть о своём отказе.

– А остальное?

– Остальное, не сочтите за неучтивость, личное.

Они смотрели друг на друга и улыбались. Керри по-прежнему любовался Лейтируэль, но теперь в этом не было ничего общего с той похотью, которая терзала его душу и тело в засаде с ведьминым кольцом на пальце.

Он не перестал любить Лейтируэль, но эта любовь стала какой-то… спокойной, что ли. Настолько спокойной, что пузырёк с ядом повторил судьбу пузырька с эликсиром маны.

Лучи солнца понемногу разгоняли ночную мглу. Птицы возвращались в родные гнёзда, а снега нехотя превращались в ручьи. Керри спешил покинуть женскую половину дворца – одно колдовство было сигналом к тому, что подходит срок второму.

Он бежал вприпрыжку, словно позади не было бессонной ночи и тяжёлого боя, вдыхал полной грудью весенний воздух и не мог понять, как можно быть таким счастливым.

С самого детства Керри усвоил, что отказ и сожаление идут рука об руку. Отказался от конфет, вспомнив рассказы мамы, как у сладкоежек выпадают зубы, и весь день об этом жалеешь. Объевшись накануне, отказался от ужина в гостях, и потом дня три терзаешься, слушая разговоры о том, какой славный был стол.