Кетаб первый. В Дафиаркам.

Может, к вечеру разживёмся деньжатами!»

Строевая дисциплина не позволяла солдатам иметь дело с ловцами и работорговцами, но негласная торговля всё равно велась. Гиндор надеялся, что повезёт и удастся сплавить пару девчонок.

По правде, он надеялся сплавить бестию.

Девчонки вскрикивали и закрывались, Тихоня посмеивался и оттирал их от копоти и грязи. Кайвэс давал здесь крутой изгиб, под ногами хрустела галька. Гиндор не первый раз останавливался на этом плёсе – подходящее место, широкое, никто не сбежит. Впрочем, никто и не пытался.

Никто, кроме бестии.

Она вцепилась в свою камизу, как безумная, ни за что не хотела раздеваться. Когда Сэмз рванул ткань на себя, девчонка поднырнула ему под руку и понеслась по берегу. Тихоня побежал следом, Рив же быстро вскочил в седло и пришпорил пуина. Гиндор довольно усмехнулся, когда парень догнал беглянку и кинул ей под ноги сеть. Не зря он нанял этого верзилу, словно родившегося в седле. В верховых погонях Риву не было равных. Бестия запуталась в сети и рухнула лицом на камни.

Когда её тащили обратно к месту стоянки, она извивалась змеёй.

– Дура! – кричал Сэмз на ходу, еле удерживая изворотливую девчонку. – Всю рожу расквасила! Кому ты сейчас нужна?

– Отмой, погляжу, – приказал Гиндор, стараясь не смотреть на неё, но про себя проклиная хитрую девку: она словно наперёд знала, что с кровавой физиономией никто из солдат на неё не позарится, потому и побежала, и свалилась, не выставив руки вперёд. Впрочем, конечно, знала: парни постарались, просветили.

Битый час ржали, видя девичьи слёзы: «Чего ревёшь, красавица? Не реви, сейчас умоемся, причешемся. А как доедем до имперской ставки, отдадим тебя замуж!».

Рана на лбу оказалась небольшой, но кровоточила сильно. Рив окатил бестию водой, Семз попытался хоть немного отмыть грязные худые ноги и грудь. Куда там! Более-менее приведя девчонку в порядок, они отпустили её, и она тут же нарочно рухнула в ближайшую грязную лужу, вымазавшись пуще прежнего. Тихоня выругался, врезал ей по лицу, но бестия не издала ни звука, лишь закусила губу.

– Оставь её, – приказал Гиндор. – Пусть сидит черная, как кочерга, раз ей так нравится.

Неприятный холодок страха всё ещё лизал нутро.

– Ничего, пару дней поголодает – одумается, – бросил Рив, запирая клетку.

Лэнлас стоял на противоположном берегу реки Кайвэс, мрачный и немой. Перед ним, насколько хватало глаз, раскинулся огромный лагерь Дафиаркама. Ловцы ехали по самому краю лагеря, да внутрь их никто бы не пропустил.