Черная метель

— Что у них было с собой? Вы хотя бы это догадались принести? И где этот придурок Готьен.

Двери распахнулись, и в зал ворвалась целая процессия новых людей. Тидир уже собиралась закрыть глаза и притвориться бесчувственной, как вдруг узнала шествующего во главе человека. Как никак, господин автор манифеста, глашатай революции, писатель и философ неоднократно встречался с ее хозяйкой. В том числе тогда, когда Тидир приходилось сопровождать ее на прогулках у реки или в парке. Конечно, вместе с кошками.

Второй человек, старающийся изо всех сил не отстать от летящего на крыльях ветров революции Мартина Веррхаузена, был ей знаком хуже. Но Ричард Саксонец Матесон, священник и местоблюститель, считался другом жениха хозяйки. А по мнению Ярне, который никогда не стеснялся с определениями — негодяем, убийцей и организатором террора. Впрочем, слабым организатором. Третий человек, даже сейчас скрывающийся за их спинами, был ей незнаком. Только завидев, что здесь происходит, он немедленно развернулся и, расталкивая серых стражников, попытался выскользнуть обратно, однако, чуть не столкнувшись с секретарем канцлера, внезапно изменил намерения и остался, все также скрываясь за спинами.

Елин, отсвечивая на лице синяком, поспешно старался протиснуться в комнату. На его лице отчаяние сменялось решимостью и надеждой. Чтобы спустя мгновение вновь принять выражение окончательно потерявшегося в жизни человека.

Ей стало жаль секретаря, попавшего в переделку. Себя она тоже хотела пожалеть, но просто не могла.

Она же вызвалась сама. Впрочем, не первый раз. Вся ее жизнь состояла из таких неслучайных случаев.

— У меня. Это все у меня.

Тидир уже поняла, что ей с самого начала не понравилось в сегодняшнем костюме писателя. Багровый пиджак с черной рубашкой и с того же оттенка брюками — не самое теплое сочетание. Те же цвета, как и на повязках на рукавах собравшихся вокруг людей.

Мартин развернул послание, которое предназначалось совсем не ему.

Тидир не знала, что там могло быть написано, но она уже успела достаточно изучить свою хозяйку, чтобы знать, ее слова не стоило читать кому-то другому, чужому. Никому, кроме того, кому они предназначались.

Мартин же читал, и эмоции играли на его лице, будто он шел по радуге, наступая то на один цвет, то на другой. Закончив, философ достал из мешочка кольцо и принялся его разглядывать, пытаясь отыскать внутри камня ответ на заданные в письме вопросы.