Черная метель

Вперед.

Раскачиваясь на ходу, секретарь почти побежал, подволакивая ногу и спотыкаясь на каждом шагу, так что Фельден и Эна вынуждены были поддерживать его каждой стороны. За их спинами пламя уже охватило оконные рамы и расставленные вдоль стены скамейки с мягкой обивкой. Едкий дым начал заполнять галерею, но это вполне устраивало черного мага. Это должно было помочь им всем.

Ноах по-прежнему готов был поддержать Тидир, как бы она не сопротивлялась его помощи, и в то же время маг на ходу успевал перебрасываться словами с капитаном:

— Вам не кажется, Фельден, что все это слишком хорошо организовано? И одновременно, все это выглядит, как какое-то представление? Повторение пройденного? Фарс?

Капитан, не замедляя шага, только кивнул.

Он чувствовал себя, как человек, попавший в водоворот и знающий, что как бы он не сопротивлялся, сила течения, в конце концов, увлечет его на дно. А Ноах продолжал говорить, словно повторяя невыученный урок:

— Мне казалось, что я контролирую здесь все.

Но кто-то думал иначе. Вы не знаете, кто это может быть?

Еще через несколько минут они оказались в приемной канцлера, среди перевернутой мебели и разбросанных бумаг. Фельден, глядя на весь этот беспорядок, проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Гражданин канцлер выехал вчера в войска. Сборы были весьма срочные.

Вновь задрожали стекла. Пушки делали свое дело. Секретарь по очереди выдвигал ящики стола, пытаясь что-то найти внутри. Эна села на то же самое кресло, на котором сидела совсем недавно и закрыла глаза.

А Тидир…

— Не стоит даже пытаться, охотница.

В голосе врага ей послышались насмешливые нотки. Она почувствовала, как холод заполняет ее изнутри. Говорят, Враг способен извратить все, захватить и изменить твою личность. Сопротивляться невозможно. Только умереть.

— А как же кошки? Они будут страдать. Что это?

Мальчишка с обгорелой рыжей бородкой торжествующе выкрикнул что-то неразборчивое, и часть одной из стен дернулась, а потом сдвинулась с места и со страшным скрипом поехала в бок.

Эна успела произнести еле слышно:

— Ну и хорошо. Слава Неделимому.

Стена замерла. Из открывшейся им всем темноты выступила женщина в черном платье с расправившей крылья цаплей, вышитой золотыми нитями. На груди у нее мерцал, отражая слабый комнатный свет, круглый амулет.

Она подняла руку и проговорила так, словно встречала детей у порога дома:

— Здравствуйте, дорогие мои.