Зерно граната

Он был мрачен, как и всегда в этом месте. Но стоило нам остаться наедине, он менялся. Будто сбрасывал с плеч неподъёмную скалу. Улыбался, шутил, рассказывал истории, а потом целовал так, что захватывало дух и всё становилось неважным.

Стоило мне ступить на лестницу, как Гадес поднялся со своего трона, и лишь я остановилась подле него, едва заметно улыбнулся.

— Моя царица! — Гадес взял мои руки в свои. — Желаешь присутствовать?

— Нет, — я мельком глянула на изящный резной трон, устланный пушистым мехом.

— Я встретила Гермеса.

— Он не посещал меня ещё, — кивнув судьям, Гадес повел меня к двери, что скрывалась за тронами. — Но думаю, скоро он явится.

***

— Ты ходишь по слишком тонкой грани, — голос заставил Гермеса выпрямиться и поправить алый экзомис. Короткий плащ завязанный на левом плече..

— О, Многоликая, как давно я не слышал твоих мудрых речей!

— Умерь своё красноречие, — Геката величаво выступила из-за каменной колонны, её черные одежды сливались с тенью.

— Я вижу богиню, достойную сидеть на троне царства мертвых, а она, — Гермес кивнул в сторону, куда удалилась Персефона, — будет тяготиться этой ролью.

— Не тот рычаг, плут, — Геката рассмеялась, — оставь свои льстивые речи для Олимпийцев, их тщеславие границ не знает.

— А твоё? — сделав несколько шагов навстречу, Гермес взмахнул кадуцеем. — Неужели ты довольна своей ролью? Ведь ты могла бы получить гораздо больше.

— Когда-нибудь ты поймёшь, мой сладкоречивый вестник, — Геката подошла вплотную, так, что края её черного пеплоса.

коснулись алой ткани одежд Гермеса, — что я получила всё, чего желала.

— Всё? — тихий шепот у самых губ богини.

— Всё, — и короткий взмах рукой отделил неприметный уголок каменного сада непроницаемой завесой.

***

О том, что в Подземном царстве появился Гермес, я узнал сразу же. Вот только не смог предугадать, что первым делом вестник отправится сеять сомнения в сердце Персефоны.

Когда она вошла, и души расступились перед ней, я замер, не в силах отвести взгляд.

Сама жизнь шла, озаряя своим светом всё вокруг. Она редко бывала здесь, суд тяготил, а иногда и ужасал Персефону, и я не настаивал на её присутствии. Но в те дни, когда она занимала свой трон, когда касалась моей ладони или украдкой переплетала наши пальцы… О! Те дни озарялись её светом и дарили покой. В те дни моя ноша уже не казалась такой неподъёмной, а заточение — беспросветным.