Импровиз. Сердце менестреля

Выйдя на крыльцо, Регнар поёжился, пряча кисти рук под мышками. Ни на варежки, ни на перчатки денег у него тоже не было.

«Что же сегодня за праздник? — Проскользнула в голове вялая мысль. — Что я пропустил?»

Под нескончаемые переливы колоколов — басовые огромных, не уступающие размерами дешевой комнате в гостинице, дискантные, средних от кружки до кадушки, как говорится, вплоть до щенячьего фальцета мелких, больше похожих на детские игрушки — он побрел по заснеженным улицам, проваливаясь по колено.

С вечера вновь сыпало и пушистый белый покров еще не утоптали тысячи ног жителей Аркайла. Путь предстоял не близкий, в другой конец, в квартал ювелиров, но и времени оставалось еще — гуляй, не хочу. Проходя мимо старинной церкви Святого Кельвеция, маг сотворил знамение, поклонился, как и положено искренне, но без фанатизма, верующему человеку. Чуть ниже паперти, у ступеней, нищие жгли костерок, вяло переругиваясь. Регнар с трудом подавил желание присесть рядом с ними на корточки и погреть руки.

Вместо этого он ускорил шаги, пробираясь кружным путем, чтобы не прийти слишком рано. Высокий холм в центре города с герцогским замком и парком он обогнул по широкой дуге, не желая бередить душу воспоминаниями.

Проблуждав таким образом почти половину стражи, маг явился к добротной двери златокузнеца Жорреса как раз вовремя. Постучал бронзовым кольцом. Помялся на крыльце, дыша на пальцы.

— Доброго утра, мэтр, — приветливо поздоровалась раздобревшая от хорошей жизни хозяйка.

— Заходите, пожалуйста.

Ответив учтивым поклоном, Регнар шагнул через порог. Из кухни так упоительно несло свежевыпеченными булочками с корицей, что он едва не потерял сознание.

— Холодно на улице? — спросила Нинелла, просто Нинелла, без всяких там уважительных приставок, ведь ремесленники и негоцианты в двенадцати державах оставались чернью, даже добившись немалого богатства.

— Очень холодно, — не стал кривить душой Регнар.

— Может чашку горячего чая?

— Не откажусь, — кивнул маг, понимая, что ещё немного и сойдет с ума от голода.

Его провели на кухню — вымытую, выскобленную, сияющую чистотой. Налили пахнущий мятой, обжигающий чай. Поставили рядом плошку с мёдом и поднос с булочками. Супруга златокузнеца, сказать к слову, уже позвякивавшего молоточками где-то внутри дома — кто рано встает, тому Господь помогает, — уселась напротив, подперла круглую щеку ладонью. Когда-то она, должно быть, слыла красавицей.