Раз есть вопрос, то должен быть ответ.

Ох, до чего же тесно переплетаются здесь мои выдумки и горькая реальность! Причем теперь уже трудно отделить одно от другого...

Чувствуя, что свет у меня перед глазами начинает меркнуть, а слезы подступают к горлу, я быстро отошла от витрин и стендов, посвященных уничтоженному фашистами комсомольскому подполью. Прошлась вдоль ряда других экспонатов. Здесь под стеклом лежали детали обмундирования и вооружения бойцов Красной Армии. Рядом грязно зеленые пилотки и мятые мундиры армии вермахта. Какие-то военные карты, помеченные красными чернилами и карандашом, обгорелая планшетка, ручка, сделанная из патронной гильзы.

И тут мой взгляд упал на целую кипу помятых и покрытых копотью каких-то табличек на немецком языке.

- Когда наши солдаты вернулись в Гатчину, то не узнали город.

Саша и Дина, догнав меня, тоже подошли к этой витрине. Глаза у девушки уже покраснели от слез. А юноша старался говорить спокойно, но в его голосе звучала неприкрытая боль.

- Он словно пригнулся к земле и стал каким-то черно-землистым, словно раздавленный чьей-то огромной ногой.

Пустые глазницы окон с резкими бельмами фанеры вместо стекол, грязные, давно не метеные улицы вызывали щемящее чувство пустоты и тревоги в груди. Особенно резали глаза совершенно неуместные в этом исконно русском городе нелепые таблички с надписями на немецком языке: «Кирхенштрассе», «Берлинерштрассе» и прочая мерзость.

Саша махнул рукой в сторону витрины.

- Все заборы были сплошь увешаны плакатами и объявлениями военного командования на русском и немецком языках.

И почти каждое из них заканчивались стереотипной фразой: «За неисполнение – смертная казнь». В переулке у здания бывшей милиции осенний ветер раскачивал тела повешенных. Таблички, на груди казненных, говорили, что это партизаны. По грязным тротуарам, с опаской оглядываясь по сторонам, торопливо спешили редкие прохожие.

- Ты опять говоришь так, словно сам все это видел - прошептала Дина.

Юноша устало качнул головой.

- Здесь этот ужас и боль сквозит из каждой газетной сводки.

Из каждой потертой фотографии.

Он недобро усмехнулся:

- К нашему счастью, фашисты всегда отличались большой педантичностью. И все свои злодеяния тщательно фиксировали, как в качество фото, так и в виде подробных отчетов о казнях, отправке людей в концлагеря и угоне мирных жителей в немецкое рабство. На Нюрнбергском суде над гитлеровскими палачами зачитывались, в числе других, документы из сожженной Гатчины. А вот, кстати, они и есть.