Повелительница тьмы в офисе

Тихо и вкрадчиво поинтересовался:

– Почему вы не стоите на учете?

– А? – опешила я от такого вопроса.

Звучало бы шуткой, если бы не серьезный тон. И не менее серьезное лицо.

– Я… я нормальная! – выпалила в сердцах.

И сообразила, что стою с собакой, которая одета в носки и кепку, и пытаюсь не уронить гору шоколадок для нее же. Хотя что такого? Не повод считать людей сумасшедшими. Бровь Виктора выгнулась недоверчиво и красноречиво, я вздернула подбородок. Смерив его сердитым взглядом, умчалась на кассу. Благо открыли вторую!

Всю поездку в автобусе меня распирало от возмущения.

Ух, ну надо же! Варнавский считает, что я с головой не дружу? Об этом и будет встреча в понедельник? Кто из нас с ума-то сошел?! Не удивлюсь, если он все же идет в бар к Алисе. С кукурузным наполнителем вместо попкорна! Пусть ее тоже обязательно угостит. Гр-р-р…

Немного отпустило лишь дома, когда я переоделась в любимую пижаму и нарезала несколько злых кругов по Агатиной квартире. Шуша следовала за мной по пятам, потеряв где-то один носок.

Я сняла с нее оставшиеся три и кепочку, чмокнула в нос. Она чихнула и посмотрела на меня очень странно. Ничего, привыкнет… К моей всеобъемлющей любви!

Не уверена, что после кусманища торта Шуша успела проголодаться, но я решила ее покормить. Кастрюля с остатками каши в холодильнике выглядела одиноко, поскольку была единственной там едой. Ну я молодец… Сточила вчера его содержимое подчистую, а в магазин сходить забыла. Все из-за Варнавского, он меня отвлек! Переодеваться было лень, доставка еды собиралась ехать несколько часов, а разогретая кастрюля пахла с плиты, в общем-то, неплохо.

Что, если я несправедливо наговариваю на Шушину кашу и она вкусная? Мне сие неведомо, я ведь не пробовала. Попробовать?..

Я глянула на заготовленную пустую тарелку под ногами и выжидающую Шушу. По ней и не скажешь, что каша ей не нравится и она готова променять ее на шоколадки. Три смешанных в кастрюле крупы по отдельности точно были съедобными, смущали разве что торчащие лапки с растопыренными пальцами.

Куриные, наверное… В желудке заурчало, и я решилась. Понимая, что собачья еда не может быть со специями, взяла солонку и аккуратно тряхнула на край каши. Та булькнула. Кастрюля затряслась и зашипела, словно достигла кипения, я отпрянула, выронив в нее солонку.

Каша пузырилась, крупинки собирались в непонятную вязкую массу. Запахло чем-то горелым и очень мерзким, к горлу подкатила тошнота. Голова закружилась, и я осела на пол, чтобы не рухнуть на него.