Серебряная уточка

Да не бойся ты. Куоко твой жив, да почти здоров, так же как и родичи его. А избу отстроят: кузнеца все любили, ты же знаешь.

–Куоко не мой, – только и произнесла в ответ Айна не своим голосом.

Губы едва-едва её слушались.

Тут-то Вуокко и огляделась, да увидела признаки вчерашнего Айниного гнева. На полу лежала в полном беспорядке одна из корзин с рукоделием, из тех, что вышивальщица хранила в завидном порядке. Костяные иглы да обрезки красной нити валялись близ неё на неметёном полу, подле раскрылся и рассыпался мешочек, где Айна хранила подсушенную кедровую смолу, дымок которой был нужен для колдовства.

Наконец, Вуокко увидела и остывший очаг, да очертания почти сгоревшей в огне ткани. Один рукав не почернел да не превратился в пепел. На нём виднелся незаконченный красный узор.

–Луна и звёзды, Айна! Что ты натворила? Работу свою сожгла! Зачем?

–Это был ему подарок…

Подруга кинулась собирать с пола нитки да иглы, даже не спросила, зачем нужен мешочек ароматной смолы, вышитый знаками солнца.

Вновь раздался стук в дверь, да такой, что та задрожала.

Запыхавшийся Сампо стоял на пороге, силясь отдышаться.

–Ты что тут забыл, братец? Ты же должен с отцом сейчас быть!

–Я и был, глупая ты сорока, дай мне отдышаться!

Сампо вошёл в избу, не дожидаясь разрешения пройти за порог. Сел на скамью. Сделал ещё пару шумных вдохов.

–Кузнец рассказал, что пожар начался с какой-то странности: будто из печи вылетел язык пламени, да не простой, а похожий на крылья птичьи. Все решили, что пожар – колдовское творение.

С утра пошли мужи, и отец наш, и я с ними, в дом, где живёт трёхглазая…

Айна забыла, как дышать, когда Сампо произнёс эти слова.

–Та не боялась, говорит, не её рук дело. А ещё сказала, будто бы с тебя, Айна, спросить надо, будто ты как минул Виандей явилась к ней в избу, да спрашивала, как чародейство всякое творить.

Девица поняла, что ноги её не держат уже после того, как начала падать. Друзья кинулись к ней, Вуокко причитала, точно Анники в детстве, когда кто-то из них падал с забора, на котором ребятишки любили сидеть, болтая о всяком.

Неужто и впрямь она виновата в несчастье милого? Как может такое быть? Не этого она хотела, не этого! Разве не должно её волшебство исполнять желания? Вспомнила девушка ту бессильную злобу, что охватила её в тот миг, когда услышала она новость о предстоящей свадьбе, вспомнила яростный свой крик, когда бросала она в огонь рубашку, которую так кропотлива вышивала.