Серебряная уточка

С одной стороны, теперь точно она знала, что сможет следовать всюду за юношей, с другой – больно уж не по-человечески это было. Ясно, что тело её незримое теперь веса не имело, а глаза видели совсем иначе, но открыть ещё одно отличие от живых людей было жутковато.

Вечером вновь слуга зовёт гостя за хозяйский стол. Сажают Вейно подле девицы, к которой он сватался, как и велит обычай. Вроде и любезна с ним мать её Лоухи, да видно, что глядит не по-доброму на жениха.

Стол вновь был богат и приятен.

Даже жаль было Айне, что не чует она аромата снеди. Когда опустели же миски, да выпито было питьё, спросил Вейно у невесты своей, да так, чтобы все слышали.

–Могу ли просить тебя, девица, поговорить со мной с глазу на глаз, так, чтобы не смущали меня чужие взгляды?

Инкери взглянула на юношу, кажется, чуть удивлённо, да ответила:

–Просить-то ты меня можешь, да велит обычай, не оставлять жениха и невесту одних. Хоть каждому и понятно, что вреда чинить ты мне не станешь. Пойдём в светлицу мою, а с нами няня моя старя будет.

С ней ты можешь говорить и не бояться. Всё равно она глуха непомерно.

Слова эти были грубы: не гоже было так о человеке, который о тебе в детстве заботился, да при чужих людях отзываться. Никто, правда, не смутился: все знали, что Инкери не боится обидеть словами своими кого-либо, такова уж была эта красавица.

Последовал Вейно за девушкой в светлицу. Поступь быстра была её, юноше пришлось дать старой няне на руку свою опереться, чтобы и она поспела за ними.

Айна бежит бесшумно вслед.

Вот и комната, в которой не была ещё вышивальщица. Похожа была светлица младшей дочери на комнаты старших. Та же резная мебель, да заморские ковры на полу. Только окно открыто, даже снег на подоконнике лежит. Казалось, ничуть не смущало это молодую хозяйку. Велела она жестом изящной руки сесть своим спутникам, да сказала:

–Что же хотел ты услышать от меня, Вейно, сын рода калева?

Не звучало в голосе её ни любопытства, ни насмешки.

Опешил Вейно, он-то думал, что наедине девушка да проявит чуть больше интереса в разговоре с женихом, да не вышло.

–Слышала ты, девица милая, какое трудное задание дала мне твоя матушка, –начал он, но без былой уверенности в голосе, – знаю я, что и ты в ворожбе смыслишь, как и она, и сёстры твои. Может, поможешь мне советом, это ведь тебе по силам?

Яркие губы изогнулись дугой в улыбке, но не было в ней тепла или искренности.