Серебряная уточка

На самой его окраине она собрала болотный мох и хвощи, набрала она и грибов да ивовой коры, чтобы коли встретится кто на пути – не спрашивал почему в корзине девушки бесполезная мохнатая трава.

Мысль о том, чтобы собирать кладбищенскую крапиву или могильный бурьян приводила девицу в ужас, оттого, в глиняном горшочке варилась только болотная трава, да и ничего больше.

К вечеру, девушка выпила странный отвар, а по утру сама подивилось тому, что теперь ведала.

Знание это будто бы ожило в ней как забытое воспоминание.

Красный петух вставал пред мысленным взором вышитый на белом льне, окуренном дымком кедровой смолы. Чистая радость заполнила сердце девушки: вышьет она рубаху да подарит милому, а тот захочет взять её в дом свой и назвать женой. Всё было так просто и понятно, что даже былые страхи позабылись. Работа долгая предстояла, да нельзя было никому о ней говорить, но сердце Айны теперь трепетало. Как близко было счастье, довольство и конец одиночества!

Думала Айна о сыне кузнеца, о русых его волосах, о доме, куда войдёт невестой, об очаге, которому станет хозяйкой.

Думала она об этом и так и сяк, выбирая крепкие нити, готовя костяные иглы и сшивая меж собой кромки белой ткани. Просторную мужскую рубаху она вышивала на рассвете, когда солнце уже заглядывало в окошко её избы, но деревня была сонной и тихой. Днём она делала всё как обычно, вышивала рушники да ленты.

Каждый стежок приближал её к заветному. День тянулся за днём, утро за утром. Вот уж красный петух заплясал на белой рубахе, точно живой, вот уж ворот покрылся алым узором, а берёзы на границе льняных полей тронула золотом ранняя осень.

До конца работы оставалось совсем немного! Тут и случилась беда.

Раз в дневную пору вошла в её избу мать Элли. Та сияла, точно утренняя звёздочка. С ниткой речного жемчуга она обратилась к Айне. Вышей мол, курочка, свадебный рушник, да покраше, платой тебя не обижу. Скоро уж свадьбу сыграет дочка моя, да Кауко, кузнеца сын. Приходи на свадьбу, да на девичью вечёрку, будешь славной гостьей.

Лишь дверь закрылась, будто свет дневной померк в пустой избушке.

Айна стояла, как каменная, ни жива, ни мертва, но некому было спросить у неё, что случилось, отчего так побледнели губы, отчего померк светящийся ожиданием счастья взгляд. Вдруг, злоба загорелась в её сердце, какой раньше девушка и не чаяла. Она вспомнила и колкие слова, которые неслись вслед за ней в детстве, и голодные зимы, и снисходительные взгляды красавиц-подруг.