Призрак с лейкой

Всё это он едва пережил, потому что страшно боялся, что Лотти из-за непривычной суеты испугается и уйдёт. Но она не ушла! Вздыхала тихонько рядышком, украдкой брала дока за руку и постоянно проверяла его лоб.

Наконец герцог всех выпроводил, заверив, что кризис миновал и если что – он уже в состоянии воспользоваться колокольчиком. Не надо ему больше сиделки, честное слово!

Ну какая сиделка, если тут вон у него вредина?..

Прежде, чем провалиться в горячку, он думал только о том, как вообще теперь с ней мириться и объясняться, если он вроде как подлый предатель.

Боялся, что на это могут уйти недели, а то и месяцы. И вот она вдруг у его постели и даже жалеет его, кажется – очень жалеет… И, судя по упоительному аромату свежести и корицы, это вовсе не сказочный сон…

Берту и самому себя было немножечко жалко, больно уж злая выдалась лихорадка. Вспомнилось детство и нянюшка с компрессами, глинтвейном и малиновым джемом. с тех самых времён он почему-то никогда и не болел, только лечил всех вокруг.

Шарлотта спасала от жара лучше любого компресса: присев на краешек постели и низко склонившись над доком, водила невесомыми холодными ладошками по лбу и щекам и сосредоточенно дула на тяжёлые непослушные веки.

Но больше не целовала, конечно. Потому что он очнулся.

Какое-то время джентльмен боролся внутри дока со сходящим с ума от счастья мужчиной. Но с силой воли у Бертрама Несбита нынче было просто из рук вон плохо. Очень скоро он потянул Лотти к себе, с глухим мычанием уткнулся прямо в восхитительную фарфоровую ключицу и счастливо улыбнулся.

Что он творит? Жалеет себя, вот что… Маленькому больному мальчику – малиновый джем, а большому – сладкая вредина.

Лотти на мгновение застыла, но не отстранилась. Лишь в который раз вздохнула и снова всхлипнула. А потом запустила пальчики в спутанную шевелюру дока и легонько поцеловала в лоб. Берт чуть не замурлыкал.

– Миледи… – решился он в конце концов. – Будет честно предупредить, что я слышал ночью: я не просто болван, а любимый.

Сладкая вредина затрепетала и… снова прижалась губами к кипящей башке дока.

Кажется, он всё же заурчал вслух.

– Я тоже много что слышала ночью, ты бредил, – еле слышно прошептала она.

– Шарлотта Озборн, я люблю тебя! Очень сильно люблю, это невозможно теперь не сказать. И вот это точно не бред! Ты забрала моё сердце навсегда.

Холодный носик уткнулся в висок дока и смущённо засопел. Он обнял свою вредину крепко-крепко и совсем расплавился. Не хотелось ни шевелиться, ни говорить.