Солнце, что следует за Луной. Наттеньеры

– Пятнадцать?

– Нет, ваша светлость, мне семнадцать! – воскликнула она и поймала себя на мысли, что была готова обмануть и добавить себе еще год.

– Я так и думал. Вы слишком молоды, Елена, чтобы понять меня.

– Нет, ваша светлость, я поняла вас, – поспешила уверить его Елена. – Вы говорите, что не хотите проводить дни в безделии и пользоваться лишь благами, что дает вам ваше происхождение. Вы хотите не только брать, но и что-то отдавать. По-моему, это прекрасные, благородные стремления!

Кольбейн сложил книгу в руках Елены.

Некоторое время он молча разглядывал ее пальцы, и тут, словно не удержавшись, поднес их к губам и поцеловал. Это был легкий, едва ощутимый поцелуй, но от него Елена вздрогнула всем телом, а ее щеки, и без того уже пылавшие, стали еще краснее.

– Оставайтесь такой же живой и прекрасной, как сейчас, Елена, – прошептал Кольбейн, – не позволяйте этой жизни сделать из вас жестокого скептика, каким она успела сделать меня.

Он поклонился ей и направился прочь.

Елена потрясенно смотрела ему вслед.

Возле самой двери Кольбейн неожиданно остановился и обернулся к ней.

– Могу ли поинтересоваться еще одной вещью, сударыня? – спросил он.

– Да, ваша светлость, – ответила Елена, едва дыша.

– Этот шрам на вашей шее с левой стороны, откуда он у вас?

Елена удивилась его вопросу и инстинктивно поднесла руку к шее. Ее пальцы нащупали рубец за левым ухом, девушке всегда хотелось думать, что он совсем не заметен.

– Я…я не знаю, ваша светлость. Я не помню, откуда он у меня.

Елене показалось, что Кольбейну не понравился ее ответ. Он окинул ее внимательным взглядом.

– Простите меня, сударыня, я был слишком бестактен и любопытен. Прошу забыть весь наш этот разговор и мои такие нескромные вопросы.

И Кольбейн вышел за дверь, оставляя Елену в полном смятении чувств.

– Забыть? Он это серьезно? – прошептала она, трогая свои пылающие щеки.

Рядом стоял небольшой стол для чтения, опустившись на стул, Елена положила тяжелую голову на руки. «Что это только что было?» – спрашивала она себя и не находила ответа.

Кое-как совладав с дрожью в руках и ногах, она наконец поднялась, взяла швабру и ведро и начала мыть пол, то и дело оглядываясь на дверь. Ей казалось, что Кольбейн вот-вот снова войдет. Но этого не произошло.

Наступил вечер, совершенно вымотанная физически, но больше эмоционально, Елена вернулась в комнату. Фрея уже была там. Она сидела на своей низенькой кушеточке и при тусклом свете масляной лампы что-то вышивала.