Улица Венеалме

– Кимо, Кимате, ареме даре, – негромко пела Аяна, наслаждаясь ощущением вымытых до скрипа волос, которые рассыпались по спине, и пытаясь не обращать внимания на щёлок, жгущий трещинки на руках. – Тендо дарене, олма антаде!

Кимат бегал по двору вокруг лохани. Ишке сидел на коричневых перилах лестницы и щурил зелёные глаза, будто присматривал за всеми.

– Аяна! – крикнула Иллира со второго этажа. – Подойди ненадолго!

Аяна ополоснула руки из ковшика и взлетела наверх по лесенке.

– Это оно? – спросила Иллира.

Аяна грызла губу, глядя на лежащее на кровати нижнее платье.

– Да. В ближайшее время начнётся.

– Ближайшее?

– Сола говорила, это случается за несколько дней. От одного до пяти.

– Пяти? – возмутилась Иллира. – Я лопну! Это дитя отбило мне даже те места, о существовании которых я не подозревала!

– Вообще тут не всё, – сказала Аяна, вытирая руки об передник. – Следи, хорошо? Будет ещё.

– А ты принимала роды сама? – жалобно спросила Иллира. – Может, мне и гватре не нужен?

– Я бы сказала, что тебе нужна повитуха, но у вас тут такого нет.

Я помогала только при простых... Не смогу помочь, если что-то пойдёт не так. Но у тебя всё пойдёт так, – быстро добавила Аяна. – Просто, знаешь... на всякий случай. Для уверенности лучше позвать ещё кого-то.

– Мне страшно, – вдруг сказала Иллира, обнимая живот.

– Мне тоже было страшно. А куда теперь денешься? Так же тоже ходить невозможно. И обратно уже не... не рассосётся, как Сола говорила.

– Ты что такое говоришь! – шлёпнула её Иллира по плечу. – Аяна!

– Я шучу. Давай, я постираю.

– Спасибо. Спасибо. Я полежу, хорошо?

– Пусть Черилл сходит к родителям Кидемты и предупредит, что она может задержаться или остаться.

– Они уже знают. Её мать даже приходила. За это не переживай.

Аяна развешивала бельё, цепляя за грубую верёвку ранками на пальцах, и вздрагивала.

– Кимо, Кимате, – напевала она беспокойно, глядя, как Кимат развозит варёную крупу с кусочками мяса в подливке по большой коричневой тарелке.

– Кушай, мой большой мальчик.

Она сидела над кроваткой, поглаживая его волосы, и любовалась на густые тёмные ресницы, пухлые губы, маленькие прямые брови, слегка взлетающие к вискам, как крылья ночной хищной птицы, на его светло-коричневую нежную кожу, и вдыхала запах его кожи, целуя вялые сонные тёплые ладошки.

– Ишке! – Кот прыгнул ей за спину и топтался там, укладываясь.