Улица Венеалме

– Это жестоко, – прохрипел он, прижатый к двери всем её телом, снова вытаскивая гребни из только что подколотых волос. – Я не успел обдумать, как именно...

– Я поговорил с ним, – сказал Конда, поднося к её губам кусочек какого-то фруктового пирожного. – Открой рот. Он действительно немного горячий юноша, но, думаю, он понял, что в этом деле не стоит торопиться.

– Им дали слишком мало времени на знакомство, – посетовала Аяна, прикусывая губу, пока Конда облизывал её пальцы от сливочного крема. – Они виделись всего пару раз, и этого очень, очень мало.

Конда, этот палец был чистый. Мы провели с тобой в одной комнате почти три недели... Конда, остановись...

– Он был испачкан. Смотри, прямо как тут, – сказал он, зачерпывая крем из пирожного и касаясь её кожи. – Придется и тут...

Вино было сладким, и Аяна с подозрением смотрела на стакан.

– Это... Это не молодое вино? – спросила она, поднимая бровь, и Конда рассмеялся.

– Ты и его пила без меня?

– Было дело.

– Нет. Это не тот опасный напиток.

Это вино с винодельни Бинот.

– Даже так? – весело подняла брови Аяна.

– Да. Теперь ты понимаешь, почему они поставляют вино во дворец?

– Да, – сказала Аяна, отпивая ещё глоток и передавая стакан ему. – Я такого ещё не пробовала. Оно чем-то напоминает наш мёд, только крепче, конечно, и пахнет фруктами.

– Это свадебное.

– Ты поишь меня свадебным вином? – весело переспросила Аяна. – Ты ешь с моих рук и поишь меня из своего стакана. Какие ещё обычаи и обряды ты провёл без моего ведома?

– Твой кафтан с журавлями, – признался Конда, откидываясь на подушку и ероша волосы.

– Они – символ верности в союзе. И я подарил тебе ткань. У нас род мужа одевает невесту перед свадьбой. Он не красный, но я не хотел, чтобы твоя прозрачная, невесомая красота тонула в красной одежде.

– Но ты подарил мне песню, а так делают только у нас.

– И сказал слова ваших союзов. А потом ты скрепила...

– Мы. Мы скрепили.

– Ты достаточно пролила и моей крови теперь, – сказал он с усмешкой, касаясь краешка уха.

– Хотя за тебя я отдал бы её всю без остатка, как и свою бессмертную душу, и вообще всё, что у меня есть. Хотя, иногда я думаю, что ты и есть моя душа.

– Мне придётся уйти, Конда. Если кто-то увидит меня у тебя в комнатах, будет беда.

– Не страшно. Уйдёшь с утра. Все веселятся. Мират зашёл и остался.

Аяна поставила поднос на столик у кровати, к бутылке и стакану, и подалась вперёд, вытягиваясь у Конды на груди.

– Он остался у неё? – спросила она.