Улица Венеалме

– У нас есть легенда о человеке, который вышел из леса, держась за нить из клубка, что ему подарила местная кирья, дочь владельца этого леса. Но эта нить – не та, которую можно ощутить. Это нечто...

– Над словами.

– Да, – кивнул он, целуя её. – Да. Именно. Но то, что нельзя ощутить одному, может почувствовать другой. Это про людей из сказаний, которые раньше других ощущают поворот нити, а остальные следуют за ними. Да, учителя, но не совсем. Что-то вроде толкователей, но... тоже немного иначе.

– Может, я и эйстре, но я не чувствую никаких нитей, – сказала Аяна, пожимая плечами.

– Я чувствую только голод. Я хочу есть, Конда. Покормишь меня? Мне понравилось.

Он сидел, с затуманенными глазами следя, как она тщательно облизывает его смуглые пальцы, и отламывал новые кусочки от того, что принёс на подносе, не особо следя, что именно ей протягивает.

– М-м... Необычно, – сказала она, весело глядя на него. – Сладкое с солёным, а ещё и острое. Ты знаешь, как меня удивить.

– Ты знаешь, что он отнёс ей в спальню? – спросил Конда, прикусывая губу, пытаясь выровнять дыхание, сводя брови и вслепую протягивая руку за чем-то ещё.

– Он отнёс ей тарелку соланума с рыжими грибами чантере. Откуда они? Сейчас уже не сезон... И после этого лишь меня называют безумным?

Аяна расхохоталась, прикрывая рот ладонью.

– Ты не безумен.

– Прямо сейчас я в этом не уверен, – сказал он, закидывая себе в рот то, что держал в пальцах, и опрокидывая её на кровать. – Не уверен.

Глава 8. Видишь?

Ночь плыла над миром, и ночные птицы перелетали, хлопая крыльями, с одного кипариса на другой где-то в отдалении.

Аяна стояла на пороге балкона, глядя на скалы и на кусочек парка, не думая ни о чём - и обо всём сразу.

– Ты вернула равновесие в мой мир, – сказал Конда, тихо подходя сзади.

– Ты проснулся? Я думала, ты спишь, – прошептала она, оборачиваясь.

– Я проснулся, потому что почувствовал, как ты встала.

– Тут красиво.

– Смотри, любовь моя, – показал он наверх, ей за спину.

Она оглянулась.

Облака, весь день дарившие прохладу, рассеялись, оставив после себя лишь редкие лёгкие светлые клочки, похожие на шерсть Пачу, вытянутую птичками пасси с его крупа, и над двумя лунными дорожками, будто сотворёнными из жидкого металла, разлитыми по ряби залива, две луны стояли над миром, – величавая растущая Габо и маленькая Монд, золотисто-коричневая, похожая на налобное украшение хасэ, к рожкам которого забыли приделать гранёные бусины на вёртких юрких цепочках.