Улица Венеалме

– Конда, ты хочешь ещё детей?

– А почему нет? – удивлённо спросил он, поднимая голову и глядя на неё. – Если мы теперь знаем, что тот гватре ошибся, почему нет? Твоя мама родила двенадцать детей, и ты, помню, восхищалась ею. Я не прошу тебя о таком количестве наследников. Пятерых было бы, думаю, достаточно.

Аяна с силой изогнулась, освободилась, перевернула Конду и уселась поверх.

– Пятерых? Пятерых?!

– Твои лютые брови... Не бей!

– Конда, ты хоть знаешь, как это? – с отчаянием в голосе спросила она, опираясь ладонями ему на грудь.

– Я не могла завязать шнурки на сапогах! Я не могла ездить верхом, долго сидеть и лежать на спине! Когда я рожала, то думала, что разорвусь на части! Я была как кит, проглотивший кита с китом внутри!

– Сколько? На скольких ты ещё готова? Сколько тогда?

– Ты шутишь? Ты ещё торгуешься?

– Ну, я же должен думать о будущем.

– Ещё одного... Ладно, двоих. И не сейчас. Я ещё не забыла тот раз. Я не про роды. Они – не самая страшная часть этого пути.

– Не самая?

– Нет, – сказала Аяна, со вздохом откатываясь от его горячего живота.

– Это просто приятная малость по сравнению с тем, что происходит до и что открывается тебе после. Ты хочешь подробностей?

– Нет, – помотал головой Конда. – У тебя сейчас такое лицо, что, боюсь, я потом не смогу заснуть. Я читал в книгах об этом, но...

– Там всё размыто и обтекаемо. Да. Ваши книги пишутся мужчинами и для мужчин. Почему у вас нет повитух, Конда? Какой мужчина лучше поймёт роженицу, чем женщина, тем более родившая сама? В деревнях же женщины помогают друг другу, почему не сделать это.

.. ну, работой? Обучать их?

– Ну...

– Я помню. Образование портит характер. У родившей женщины много других дел. Например, выживать в вашем безумном мире...

– Иди ко мне, – сказал Конда, обнимая её. – Тебе не нужно выживать. У тебя есть я. Меня готовили к тому, чтобы я был опорой рода, но потом отняли эту возможность, а ты вернула её мне.

– У меня есть ты, а у тебя есть я. Но я не единственная девушка в этом вашем мире. Тут даже мальчишки не имеют возможности научиться читать и писать, понимаешь? Я учу их, и они слушают меня, хоть я и женщина.

Они начали называть меня эйстре, чтобы избежать неловкости, потому что на самом деле я капойо, а капойо смотрят за девчонками.

– Эйстре? – изумился Конда, приподнимаясь на локте. – Они зовут тебя так?

– Да. Бертеле сказал, что это слово означает нечто вроде "учитель".

– Он ошибся. Он не знает арнайский. Это означает нечто... м-м... Сейчас, – задумался он.