Улица Венеалме

А потом он сказал, что не будет настаивать, но мы муж и жена и не должны стесняться, а ему бы интересно было поиграть. Он зажал его в зубах, а я уронила. Но второй я не уронила! Он весь перемазался в масле, пока доставал их из тарелки, а я вытирала его, и мы смеялись так, что у меня заболел живот. А потом он положил руку вот сюда, – сказала Гелиэр, кладя ладонь на шею Аяны и краснея, но вдруг округлила глаза и отдёрнула руку. – Что? Что с твоей кожей? Ты заболела?

Аяна метнулась к зеркалу и скосила глаза, потом схватилась ладонью за шею за ухом.

Гамте! Она ходила с этим по этажу катьонте, и Ирселе рассматривал её цвет волос!

– Меня укусил большой жук, – сказала она. – Ну, знаешь, из тех, больших. Тех жуков, которые кусают. Большой. Вот такой меня и укусил. Я тёрла пальцем это место, тёрла, тёрла... Ну и, видимо, натёрла.

Она торопливо вынула гребни и опустила косу ниже, прикрывая пятна.

– Лучше закрывай окна, – посоветовала Гелиэр. – Мало ли! Сейчас по осени все начинают сильно кусаться, перед зимним покоем.

– Зимним покоем, говоришь? – вздохнула Аяна. – Я этот покой только во сне и вижу. И то, не каждую ночь.

– Ты не выспалась?

– Ездила помогать при родах, – пробормотала Аяна, укладываясь поудобнее на кровати.

– Родах? Ребёнка? Это... Расскажешь, как это? Она выжила? Говорят, это опасно и сложно...

– Я однажды присутствовала при родах рукописи, и вот это было мучительно. По сравнению с этим любые роды ребёнка покажутся райским блаженством.

Она живо вспомнила, как Харвилл с болезненными кругами под глазами сидел, склонившись над листами бумаги, яростно вымарывая что-то из записей, которые он называл зародышем книги.

– Зачем ты это так зачёркиваешь? – с интересом спросила она.

– Так надо. Иначе будет... Сейчас.

Он отложил рукопись и повернулся к ней.

– Я пишу и переписываю по много раз. Иногда я понимаю, что сюжетная линия слаба и не годится. И я вычёркиваю её, и во всех местах, где есть упоминания её героев, залатываю прорехи, натягивая другие нити из других мелких линий.

Но бывает, что я забываю одного из героев вычеркнутой линии где-то в одном месте посреди текста. И вот повествование доходит до этой точки, и упоминается его имя... Я живо представляю, как, к примеру, в комнате с пирующей компанией вдруг возникает кто-то, кого там не было и вообще никогда до этого не существовало. Все взгляды вдруг устремляются к нему, компания силится понять, откуда он вообще взялся.