Улица Венеалме

– Тогда сперва я лучше разберусь с твоими штанами, – сказала Аяна, отпуская рубашку и глядя ему прямо в глаза. – Я сейчас опущу руку и медленно, очень медленно расстегну одну пуговицу, потом вторую, потом...

Камзол, рубашка и штаны не очень аккуратной кучкой лежали возле кресла. Конда смеялся.

– Конда, он подслушивал! – возмущённо сказала Аяна. Она села и завязала на его шее тесёмки воротника чистой рубашки. – Стоял и подслушивал, совершенно без всякого стыда! Его даже не смущало моё присутствие!

– Он камьер, – сказал Конда, ловя её пальцы.

– Они как комары... всегда найдут, где пробраться. Питаются слухами и сплетнями. Это ты надоумила Гелиэр прийти к Мирату?

– Да. Конда, она знает. Прости. Это всё мой неуёмный язык.

– М-м... Неуёмный. Знает?

– Да. Она догадалась. Ей хватило того, что я рассказывала, и того, как мы смотрели друг на друга в парке. Буква к букве – будет слово...

– Слово к слову – будет песня. Да.

– Мы клялись не вредить друг другу, и что ни одно слово не покинет нашего круга.

– Круга?

– Рида, Айлери и мы с Гелиэр.

– Понятно. Ну, ничего.

– Ты не злишься?

– На тебя? За что? Как можно злиться на ветер, который несёт ароматы цветов?

– Ох... не напоминай.

– Те прекрасные, поразительные, дивные цветы?

– Да. Откуда они там? Это не похоже на то, что соответствует вкусам Шу. Как он допустил их вторжение на его территорию? Это наглый захват.

– Ты оценила видение гармонии Шу?

– Да. Он так умело вписал эти небольшие детали Фадо... Необычно. Необычно и интересно.

– Я ему так и сказал однажды.

Он был польщён. К сожалению, тут не приживаются многие растения Фадо. Он хотел, по-видимому, тут разбить сады, как... Ох, Айи, я ляпнул, не подумав.

– Да ничего, – улыбнулась Аяна. – Там действительно есть на что посмотреть. Особенно водные сады. Тебе было шесть, когда ты там гулял? Я понимаю, почему ты запомнил.

– Там тогда было очень много лягушек. И эти громадные стрекозы. Одна села мне на руку, и я испугался.

– Ты испугался стрекозы? – удивилась Аяна.

– Она была огромная, с хищными челюстями, а мне было шесть.

– Прости. Дай, я поцелую тебя.

– Я не боюсь стрекоз, – сказал Конда, ероша волосы. – Просто у неё были большие лапки, и она оцарапала меня. Я был маленький, а она – нет.

– Я верю тебе. Они там правда огромные. И лапки у них большие.

– Ты смеёшься надо мной.

– Прости, – не выдержала Аяна, утыкаясь со смехом ему в плечо. – Просто ты так говоришь слово "лапки". У меня сердце переворачивается.

– Обними меня.