Улица Венеалме

Он взял Аяну за руку и вывел в коридор, потом со жгучим сожалением в глазах поцеловал, нехотя разжал пальцы и вздохнул.

– Спасибо за помощь, капойо. Без тебя я бы не справился. Ты заслуживаешь награды.

– Полагаю, она будет такая же, как и наказание? – прошептала Аяна, ныряя в плещущиеся в волнах веселья осколки звёзд в его зрачках.

– Слова пробуждают воображение, даже если ты делаешь то же самое, что и всегда, капойо. В этом сила слова, душа моя, сердце моё, тебе ли не знать? Словами можно превратить безусловную любовь в отвратительный грех, брошенного кота – в больного поросёнка, сладкий аромат – в удушливый смрад, отчаявшегося человека – в злобное чудище.

– Я больше не допущу такой ошибки, Конда, – с ужасом прошептала Аяна, ощущая леденящую волну памяти на затылке под волосами. – Я увидела дракона там, где была просто стрекоза с большими лапками.

– Катис Эрсет, они точно не кусаются? – спросил, Конда, замерев и испуганно глядя то на неё, то на приподнятую руку, и она вдруг с изумлением увидела перед собой взъерошенного мальчишку с беспокойно распахнутыми тёмными глазами, который слегка задерживал дыхание, боясь пошевелиться, стоя на тёплых выгоревших от солнца досках изогнутого кошачьей спиной мостика в подвижной кружевной сетке тени ив, над громогласным хором лягушек, и огромные переливающиеся фасетчатые хищные изумрудные глаза огромной стрекозы, что опустилась на смуглую кисть, царапая кожу цепкими шипастыми лапками, её длинное восьмичастное полосатое тело и раздвоенный кончик брюшка.

Мальчик вдруг прищурился, мгновенно вырастая над ней, меняясь, расширяясь, и весело заглянул ей в глаза.

– У них правда большие лапки, – сказал Конда, нежно касаясь её щеки. – Кимату бы понравилось. Он у нас любит насекомых.

Аяна с улыбкой покачала головой, глядя на его удаляющуюся спину.

– Пойдём, – сказала Гелиэр, прикрывая за собой дверь.

– Он поел? – спросила Аяна, поворачиваясь к кире Атар.

– А? А... Да, – слегка смутилась она. – Поел.

– Гели, мне обязательно там стоять? – спросила Аяна, подавая полотенце своей кире, которая умывалась над большим металлическим тазом.

– У меня перемешиваются в голове эти правила. Я должна часами торчать под дверью мужской половины, но при этом мне нельзя находиться там одной, а ещё я должна исчезать, если кто-то из кирио проходит, но оставаться при этом в пределах твоей досягаемости.

– Ты капойо. Пока ты капойо, ты должна следить, чтобы всё было прилично. Поэтому ты можешь заходить на мужскую половину, пока я там.