Ключ к сердцу тьмы

Такой макияж подошел бы Катарине, но спорить не стала. Какая разница, какой я предстану перед женихом?

Все наперебой твердили, какая я красавица, то ли искренне, то ли желая отвлечь от дурных мыслей. Мама мечтательно вспоминала собственную свадьбу, Катарина шутила, что на моем фоне будет смотреться блекло. Ну да, с ее-то внешностью и рядом с Абердином! Барон ласк точно не станет шантажировать родителей и предъявлять невесте различные ультиматумы. Раз так, Катарина будет улыбаться и сиять от счастья, даже сегодня, когда она тревожилась за меня.

Я-то видела, как тень нет-нет да набегала на ее лицо.

Пора!

Служанки отложили пуховки, вуаль опустили, и меня повели по знакомым коридорам к карете. В последний раз скользила взглядом по комнатам и мысленно прощалась с ними, с каждой вещицей, каждой щербинкой на мебели. Прощай, девичья опочивальня! Секретер с увядшим букетом в расписной вазе, фарфоровая кукла Мира, с которой мы провели детские годы, кровать, зеркало, стулья. Прощай, комната сестры, хранившая первые, но такие важные секреты.

Гостиная, столовая, библиотека, мы никогда больше не увидимся.

Прислуга молчаливо выстроилась вдоль стен. Многие желали мне счастья, но на всех лицах читалось молчаливое участие. Самая молоденькая горничная, Эмма, даже всплакнула. Складывалось впечатление, будто меня хоронили, а не выдавали замуж.

Экипаж за мной прислал герцог, и не что-нибудь, а карету с фамильным гербом. Позолоченная, просторная, она напоминала дворец на колесах. Очевидно, в ней же предстояло отправиться в Нордланд.

Экипаж сопровождали четверо солдат и пара молчаливых слуг. Так и хотелось сказать им: «Передайте хозяину, я не сбегу, незачем тревожиться». Понимая, что если обернусь, разрыдаюсь, быстро забралась внутрь и сосредоточилась на юбках. Пока расправляла их, немного успокоилась, да и сестра оказалась рядом, крепко стиснула руку. Катарина жутко за меня переживала, даже спала с лица. «Все в порядке, я справлюсь!» — наклонившись, шепнула ей на ухо и тепло улыбнулась. Странно, мышцы еще не одеревенели.

Внутри — пустота, глубокая, как колодец. И в ней эхом отражается перестук колес.

Отец хмурился, матушка, отвернувшись, смотрела в окно, чтобы никто не заметил скорбной гримасы, а я воображала себя принцессой, выданной за заморского короля. Может, Арон и не чудовище, вдруг мы станем жить отдельно? У него дела, политика, как тут выкроить время на жену? Стану много гулять, читать, заведу подруг, потом и вовсе приеду навестить родных.