Черный Янгар

А может, на медвежьих когтях жила неведомая зараза, изгнать которую из крови не под силу и аулерским шаманам.

- Думал, избавился, а оно во мне… все еще во мне… десять лет… и Север… шел, потому что оно – от песков идет… а здесь песка нет… чтобы красный и горячий. Или другой… на арене кровь присыпали. Влажный хуже… оно не возвращалось так долго… и все… я решил, что свободен. А оно во мне.

Его голос звучал все тише. И Кейсо, положив голову мальчика на колени, сдавил виски руками.

- Это ты? - черные глаза подернулись поволокой.

- Я, малыш.

- Зачем… ты со мной… зачем?

- Просто так…

…и еще потому, что пропадешь ведь.

На следующий день выехать не получилось: Черный Янгар сгорал от лихорадки. Он метался в бреду, то кричал, то плакал, умоляя вернуться, то грозил кому-то. Обещал молчать. И клялся, что сдержал слово. Не рассказал. Выдержал.

Темные пальцы с одинаковой яростью рвали, что траву, что руки Кейсо. Он же, не отходя ни на шаг, молил богов Севера еще об одной милости: дать мальчику шанс.

На жизнь.

Настоящую, а не ту, которую он себе создал.

Еще через сутки воспалились раны, нанесенные медведем. И Кейсо снимал швы, выпускал желтоватый гной, а затем, связав Янгара по рукам и ногам, выжигал раны каленым железом.

И вновь обращался к богам, но верно те был далеко, потому что стало лишь хуже. Раны продолжали гноиться, а Янгар уже не мог стонать. Он лежал и тихо поскуливал. А когда Кейсо пытался влить в него воду, хотя бы воду, Янгара рвало.

- Глупый, глупый мальчик, - Кейсо гладил черные спутанные волосы.

– Ну куда ты полез… вечно себя бессмертным считаешь… неуязвимым…

- Лето, - сказал Черный Янгар, приоткрывая глаза. Вряд ли он видел хоть что-то, а если и видел, то – понимал, что видит. – В камне живет лето. Понимаешь?

- Понимаю.

- Летом тепло… и солнышко… я люблю солнышко. Здесь оно ласковое… мама боится, что простыну. Но я сильный.

- Конечно.

- У мамы много камней. Ей нравится перстни. Я помогал выбирать… все забрали, - Янгар вздохнул и скривился от боли. – Им печать нужна была… спрашивали… долго спрашивали… я не сказал.

Хорошо, что мама умерла. Я бы не смог молчать, если бы ее… ночью пришли… сначала отец… охота… нельзя верить кёнигу… дядя… печать… Великий Полоз следит…

По коже Янгхаара расползались алые полосы, и Кейсо старался не думать о том, что они означают.

В храме, затерянном в горах, умели лечить и знаниями делились щедро. Кейсо, уже не прежний, оставшийся в озере слез, но еще не новый, нынешний, освободившийся от прошлого, пил их.