Царевна яблоневого чертога (Невеста скомороха)

Не намного лучше конюха, царевне не ровня.

Однако других женихов брать в этом захолустье было неоткуда...

Во всяком случае, точно не таких красивых.

Горяна только начала проваливаться в тревожный и зыбкий сон, когда в дверь ее опочивальни заколотили с громовым грохотом.

Она закрыла уши и попыталась переждать шум, но стучавший не успокаивался.

— Делия, ты? — спросила Горяна на родном наречии. — Проваливай спать! И мне дай отдохнуть!

Она раздраженно откинулась на подушки. Старшие сестрицы никогда не уважали ее покой, считая, очевидно, что раз она младшенькая, то должна выслушивать их излияния в любое время дня и ночи.

Особенно отличалась Деляна, любившая приходить за полночь или под утро, гонимая своим неизбывным зудом бесконечно чесать языком.

Когда-то Деляна жутко боялась темноты. Так сильно, что даже спать не могла. Она вообще всего на свете боялась, но пуще остального — гнева матери. И когда ей бывало страшно, она начинала говорить без умолку, забалтывать страх — так называла это Шарка и всегда ласково трепала уродку-Деляну по голове.

В детстве «забалтывать» ночной страх сестрице сподручнее всего было в обществе Горяны. Горяна, тогда еще малышка, с интересом выслушивала любые бредни, какие только приходили на ум такой уже взрослой, как ей казалось, сестре.

Годы шли, Деляна больше не боялась ни темноты, ни ночи, но все так же приходила к младшей сестричке, когда не могла уснуть, и все так же несла околесицу, которая дико утомляла подросшую Горяну.

— Царевна! Госпожа моя! Это я, раба твоя смиренная, Малаша! — раздалось из-за двери.

— Чего тебе?

Хотя следовало спросить: «Кто тебя сюда пустил?»

Неужели Деляна опять оставила эту вонючку ночевать у себя? Горяна в негодовании скомкала одеяло.

— Там... Т-там кое-что, что ты должна увидеть, царевна! — возвестил противный девичий голосок из-за двери.

— Я тебе ничего не должна, Маля! — царственно ответила Горяна, подражая Орляниным интонациям. Орляна, в свою очередь, часто подражала матери, Агате. Но если Агата звучала внушительно и властно, Орлянин тон выдавал скуку и презрение к миру и всем его обитателям.

На окружающих девиц эта ее манера говорить производила обычно неизгладимое впечатление: подруги наперебой принимались лебезить, стараясь угодить важной Орляне.

— Это конюх... Иту...

— Что Иту? — вскочила с кровати Горяна, мигом растеряв всю царственность.

Потом подумала и села.

— Что Иту? — уже с холодным равнодушием переспросила она, потому как на первый вопрос Маля отвечать не спешила.