Грозовой Сумрак

— Только дважды Габриэль предлагал мне свою защиту, и обо раза касались лишь краткого пребывания в его Самайне. С моей стороны было бы наивно считать, что он будет защищать меня везде и всюду.

— Он позволяет тебе называть его по имени. Больше никто не отважится на такое, не рискуя напороться на его гнев, как на лезвие клинка из холодного железа.

— Больше никто не пробовал увидеть в нем кого-то, помимо проклятого ши-дани, — ответила я, закрывая сумку и беря за руку младшую зимнюю сестру. — Держись за меня, Ильен, мы пойдем очень быстро.

Шаг по зыбкой, пружинящей под ногами, как болотная топь, тропе. Резкий порыв ветра, сполохи ярких красок и сдавившая виски тишина. Еще шаг и еще.

Не мы так быстро идем по тропе к белоснежному костяному мосту через реку пролитой крови — сама Осенняя Роща вихрем проносится мимо нас, выталкивая через пространство туда, к чему мы стремились.

Судорожно, резко сжалась рука Ильен, еще крепче вцепившись в мою ладонь, вдавились в кожу чуть загнутые звериные когти.

Я могу понять ее — трудно остаться спокойной, когда мимо тебя проносится пространство чужого времени, которое в любой момент может сбить с тропы, отбросить невесть куда, запутать в бесконечно огромном мире, имя которому западный Холм. Точно так же я цеплялась за Габриэля, когда он вел меня куда-то через холодный неприветливый Самайн одному ему известной дорогой, а по обе стороны от отмеченной белым снегом, серым льдом и черной землей тропы следовала за нами его свита — холод, снег, ветер и волки.

Черных гончих он редко допускал к нашим прогулкам — знал, что прирученные существа, пришедшие из Сумерек, пугают меня и заставляют чувствовать себя неуютно и беспомощно. А в те моменты Габриэль искал не моего страха.

Костяной мост над Алой рекой блеснул впереди белизной изящных перил — как маяк, граница, за которой расползалось покрывало седого тумана, укрывающего безжизненные призрачные поля. Я остановилась — и Осенняя Роща замерла вместе со мной.

Вернулась живая, наполненная шелестом листвы и птичьим пением, тишина, утих резкий, ранящий кожу ветер, смолк шепот Холма, что сопровождал нас по дороге сюда.

Ильен наконец-то отпустила мою руку, сделала несколько шагов к реке — и вдруг жалобно заскулила, опускаясь на четвереньки и поджимая пушистый, сверкающий морозным инеем на солнце хвост.

Алая река высоко несла свои темно-красные воды, почти выйдя из берегов.