Грозовой Сумрак

Рядом аккуратно примостился сверток с едой, который Рей взял из замка.

— Тебе туда, — он указал в сторону широкой дороги, ведущей куда-то вниз, в небольшое поселение, где дома из желтоватого известняка поблескивали на солнце гладко отполированными, потемневшими от времени и непогоды, крышами. — А мне — совсем в другую сторону. Видишь ли, у меня есть дела, которые я и так слишком долго откладывал. Не заблудишься. Деньги на первое время у тебя есть, тебе достаточно нанять провожатого или купить коня и карту.

Он поклонился, и аметистовая подвеска выскользнула из-за ворота его рубашки, поймала солнечный лучик в глубину камня, вспыхнула сиреневой искрой, крошечной звездой, пойманной в кулак.

Невольно вспомнилась еще одна такая же «звезда», которая искрилась и сияла в руке Мэбвэн, Королевы Мечей, что привела с собой Сумерки в мир людей. Вспомнилась буря, развернувшаяся над ее головой, то, как дождь, попадая на ее платье, скатывался на примятую пожухлую траву конца октября кровавыми тяжелыми каплями.

Я смотрела в неторопливо удаляющуюся спину фаэриэ, что был заточен в замке на берегу океана, а видела грозу, что ранила склоны Алгорских Холмов стрелами молний, срывала холодным вихрем разноцветную листву с деревьев и вливалась мощью в руки своей госпожи.

Проклятая буря, ненавистная буря. Фаэриэ, который по слову и знаку своей госпожи укрывал Мэбвэн от чужой магии, перерождался в стихию, чтобы пройтись смерчем по полю битвы, и умирал, возвращаясь в хрупкое человеческое тело, чтобы клинком из холодного железа добить тех, кто мог противостоять вызванной им грозе.

Фаэриэ, прозвище которому было Грозовой Сумрак, ибо таковы были Условия, полученные им при рождении...

— Рейалл!

Имя, которое даже в Холме знали немногие, да и те предпочитали не произносить его лишний раз вслух. Имя, которое, сказывают, может подарить власть над Грозовым Сумраком, если иметь достаточно сильную волю и хорошую магическую поддержку. Имя фаэриэ, которое тот услышит, даже если произнести его шепотом, потому что оно отзовется в его теле, как звон колокола, как удар сердца, как слишком глубокий вздох.

Он оказался рядом со мной так быстро, что я не успела ни испугаться, ни отшатнуться.

— А ты много знаешь... Моя маленькая ши-дани. — Прошипел он и, схватив за кончики срезанной косы, с силой потянул вверх так, что я вынуждена была приподняться на цыпочки, чтобы гладкая шелковистая «веревка» не превратилась в удавку.