Северная граница Кн. 3

У той колонны, где Ника увидела призрак Режины, теперь стоял, опираясь на костыли Джон и не отрываясь смотрел вверх на хоры. Ника отвела глаза. Настало ее время петь и она, глотая непослушные слезы, начала кантату. На этот раз пение Ники отдавало горечью, она понимала, что на утренней службе к ней приходил призрак Режины, чтобы попрощаться с ней навсегда.

После службы ей не удалось улизнуть из храма в часовню. Мать Петра встретив, спустившихся с хоров монахинь, молча, указала на Нику, что означало, что она должна была присоединиться к той группе сестер, что сгрудились за спиной настоятельницы.

Опустив глаза, спрятав руки в свободных рукавах рясы, Ника подошла к ним. Сестры вышли за матерью Петрой из храма. Во дворе толпились нищие, как и желавшие остаться на вечернюю службу прихожане. Их, с поклоном приглашала проследовать в трапезную сестра Бети. А настоятельница, подойдя к убогим и указав на одного из них, повернулась к стоящей за нею монахине. Та вышла вперед и, не поднимая глаз, направилась к указанному настоятельницей, убогому. Поклонившись ему, она повела его в сторону галерей. Так же повели себя другие сестры: они подходили к тем нищим, блаженным и калекам на которых указывала им мать Петра и с поклоном приглашали их следовать за собой, после чего уводили их в сторону галерей. Нищего бродягу, которому Нике выпал жребий мыть ноги, неплохо было бы, как следует самого помыть, перед этим оставив сутки отмокать в лохани со щелоком. Вонь, которую он распространял вокруг себя, душила Нику и пожалуй могла бы поспорить с мерзостным запахом демона. И Ника мысленно похвалила себя за то, что отказалась от завтрака, пока обмывала разбитые, распухшие ступни вверенного ее заботам странника с чудовищными кровавыми мозолями на больших искривленных пальцах, с желтыми ногтями, слоившимися от грибка и глубокими кровоточащими трещинами на пятках.

Нищий не переставая, что-то тихонько напевал дрожащим, тоненьким голосом. Смазывая лечебным дегтем трещина на его пятках и обматывая раны чистыми тряпицами, Ника прислушалась, сперва с интересом, потом недоверчиво, потом с удивлением, узнав в его сипение свою сильно искаженную кантату.

По грязным морщинистым щекам убогого, что с умильным выражением поднял глаза к своду галереи, текли слезы умиления. Натянув на его ноги теплые носки из овечьей шерсти, связанные монахинями в долгие зимние вечера, Нике пришлось повозиться с разбитыми, жесткими башмаками, пытаясь надеть их так, чтобы они тут же не развалились.