Северная граница Кн. 3

Наверно бедолаге было больно, но он стоически переносил все попытки монахини натянуть на его истерзанные ноги эти треклятые башмаки и все пел и пел, терзая ее слух. Поняв, что у нее ничего не выйдет и она напрасно мучает больного, Ника оставила бесполезное занятие обуть его и, прихватив башмаки, подошла с ними к кастелянше, раздававшей одежду нуждающимся.

- Сестра, не найдется ли у вас башмаков побольше и посвободнее, чем эти?

- А с этими то, что не так? - сухо поинтересовалась Текла, с подозрением оглядывая башмаки, протянутые ей Никой.

- Они не налезают на теплые носки. Я старалась и так и эдак, но ведь если даже я и натяну их на него, то ничего хорошего не выйдет. У бедняги и так в кровь разбиты ноги, и как он потом будет ходить в них, таких тесных. Он же еще больше растревожит раны на ступнях. Я уж не говорю о том, что если ему удастся их как-то стянуть, то уж потом нипочем их снова не наденет.

Выслушивая Нику, Текла с жалостью смотрела на нищего, все продолжавшего петь одно и то же и принялась копаться в коробе с поношенной обувью, вскоре выудив оттуда деревянные сабо с кожаными ремешками, держащихся на пятке.

- Вот возьми, примерь их ему. Если не подойдут, вернешь их мне и я подыщу другие башмаки.

Ника три раза подходила к кастелянше, пока они не нашли то, что нужно. Обув нищего, Ника сунула ему в котомку из мешковины старые башмаки, подняла его самого со скамьи и, поддерживая под руку, повела в трапезную. Как только сестра Бети поставила перед ним миску с овсяной кашей, лепешки и сыр, нищий бросил петь, жадно накинувшись на еду.

Прежде чем оставить его, Ника сунула ему в руку несколько медных монет, что были у нее при себе и которые нищий, тут же судорожно сжал в кулаке. До полночи монастырь принимал паломников, расселяя их в лечебнице, богадельне, кормя и леча. Ника освободилась под утро, в часу третьем, принимая и обмывая разбитые ноги беднякам, потом поднося воду и наполняя ею кадки в которых, уже другие сестры, обмывали ноги путникам. Сестра Терезия, осматривая всех прибывавших больных, пообещала ей, что пойдет отдыхать, как только ее сменит кто-нибудь из сестер. На рассвете Ника добралась до хижины и, рухнув на скамью, тут же уснула.

Утром ее разбудил звон колокола. Нисколько не чувствуя себя отдохнувшей Ника, отряхнув рясу и поправив мятое покрывало на голове, отправилась на утреннюю службу. Сестра Терезия так и не появилась в хижине, видимо заночевав в госпитальном корпусе.