Сердце бабочки

Кэрдан не удержался, улыбнулся сам себе, вспомнив с умилением, как Касавир уплетала Пакотину стряпню с такой скоростью, которой трудно ожидать от такой маленькой стройной девушки… Бесы его возьми, да что такое с ним творится?! Она никак не идет у него из головы. С этим надо что-то делать.

Поужинав, маг понял, что тревога не проходит. Вечер поздний и темный. Хорошо, что он давно поставил на нее магическую защиту, которая активируется при нападении на нее. Бродяги и наглецы не смогут причинить ей вред.

Но все равно Кэрдан был неспокоен.

Когда прошел час после ужина, а Касавир так и не вернулась, из-за высокого забора взмыла фигура хищной птицы. Гриф полетел в квартал красильщиков, снизился у дома ремесленника Игни и закружил под окнами. Острый птичий глаз различил в доме фигуры ребенка, мужчины и женщины. Одной. Лишь три человека в доме, и никаких гостей.

Кэрдан применил дальнослышание. Отец и сын дружно сколачивали тумбу под обувь, мать штопала сюртук мужа.

Маг не отказал себе в удовольствии полюбоваться красотой феи, изяществом и гармонией ее движений. Как эти дивные существа избирают себе мужчин? Чем счастливчики отличаются от прочих смертных? Когда-нибудь он разгадает этот секрет.

Некоторое время он прислушивался к семейной беседе – теплой, неприхотливой. В его собственной семье подобных разговоров не велось. А может, он просто не прислушивался. Родители интересовали его не больше, чем другие люди. Точнее, интересовали только как источник благ или опасностей.

Не сердечной теплоты.

Наконец он услышал то, ради чего подслушивал:

- Мама, Касавир совсем забросила нас? Я соскучился по ней.

- Я тоже, милый. Она придет, как только сможет. У нее сложная учеба и работа.

Гриф поднялся в темное небо и полетел на противоположную окраину столицы. Маленькое сердце хищной птицы распирали человеческие чувства. Она не появлялась в доме ремесленника. Солгала. Зачем?!

Измена? Другой мужчина, любовник? Кто мог дать ей больше, чем давал он?! Как могла ее искрящаяся страсть оказаться ложью? Даже сам Кэрдан уже не мыслил себя с другими женщинами.

Встречи с Герадой он сократил до предела, сославшись на то, что ближе к старту мятежа им следует быть осторожными. Холодная развратница уже не просто не возбуждала в нем желания – возбуждала отвращение необходимостью удовлетворять ее. На прочих женщин он и не смотрел. Все, в чем нуждался, получал от Касавир.