Вместо смерти

Корень издал предсмертный душераздирающий вопль, с четверть часа бессильно бился об утрамбованный грунт, и, наконец, начав засыхать, последний раз изогнувшись, замер, медленно издыхая…Оскалившаяся Грёза мстительно смотрела на разинутый в жуткой агонии ротик корня, откуда вывалился посиневший бородавчатый язык, на быстроиспаряющиеся лужицы горьких слёз…При виде столь хладнокровного убийства заросли остальной мандрагоры в ужасе трепетали листьями, дрожа от полураскрытых бутонов до самых кончиков корней.Грёза бросила на перепуганные растения уничтожающий взгляд – те замерли, покрывшись холодным потом млечного сока, серебристо мерцающим в свете полной луны.

«Так-то!..» – удовлетворённо подумала Грёза.Наконец издалека послышался долгожданный стук копыт, свист да гиканье, – Грёза насторожилась: кажется, удача улыбнулась ей.Вдоль массива Дремучего леса, громыхая по ухабам раздолбанной колеи, быстро приближаясь, катилась телега, запряженная тройкой общипанных пегасов.(Местные пейзане непременно по весне щипали перья из крыльев своих пегасов, чтобы те не срывались с привязей вслед за косяками диких стай, улетающих в Потусторонье. )Тройкой правил подвыпивший пейзанин, судя по всему, возвращающийся из города в родное село. Он понимал, что данная местность опасна в тёмное время суток, поэтому погонял без устали: пегасы, громко кудахтая и совсем не поэтично хлопая голыми крыльями, почти летели, едва касаясь земли, распустив по ветру хвосты и гривы.Одинокий путник явно торопился успеть домой до полуночи, поэтому, вместо длинной, разбитой просёлочной дороги, мудрёно петляющей холмистыми перелесками, кишащими троллями (кои, как известно – не переносили шума, и по ходу следования, наверняка, – не раз бы вставили пейзанской телеге палки в колёса, а то – и чего похуже), самонадеянно свернул, как и предполагала Грёза, конечно же, на новую, благоустроенную лесную, которая сокращала путь почти втрое. Дорога принадлежала князю Бреальдьеге.В отличие от государственных трасс, частные пути сообщения, тем более, поздней ночью, рыцарями Святого Ордена практически не патрулировались. Пейзанин, испуганно оглядываясь по сторонам, вытащил из-под сиденья телеги большой посеребрённый топор, фляжку со святой водой и положил себе на колени.Припадая к земле, Грёза бесшумно стелилась в нескольких десятках метров поодаль, невидимая среди деревьев и густого кустарника, ожидая благоприятного момента, когда ездок углубится в лес.