Мой кровный враг

Что мне еще остается, в конце-то концов?

— А от чего ты вылечил старосту? — полюбопытствовала я. Курица в пересчете на деньги — от силы полдюжины медяков, но для этих людей — серьезные деньги.

— Не скажу, — отрезал Алан. Снова протянул мне половинку яблока и добавил чуть мягче: — И точно так же никому не скажу, если вдруг доведется от чего-то лечить тебя. Такие вещи касаются только лишь лекаря и больного.

И по его тону было понятно, что спорить, упрашивать или давить на самолюбие бесполезно. Впрочем, я и не собиралась.

Было бы ради чего, а так — всего лишь мимолетное любопытство. Какое-то время мы молчали, только хрустело яблоко.

— Не обиделась? — спросил Алан, наконец.

— Нет. Было бы на что.

— Вот и хорошо. — Он зашвырнул огрызки в огород и поднялся. — Пойду дров хозяйке наколю. Заодно спрошу, где у нее летний очаг.

С этой стороны дома поленницы не было видно. Наверное, она на заднем дворе.

— С овощами справишься? — спросил Алан. — Я потом сготовлю.

— Справлюсь.

Нос защекотало, я мотнула головой, подула, пытаясь согнать надоедливую пушинку.

Алан рассмеялся, снял ее, вытащил еще одну, из волос. Улыбнулся.

— Справишься. У тебя неплохо получается… для первого раза.

Я с сомнением оглядела дело рук своих. Получалось жутко медленно. Ничего, научусь. Вышивать на самом деле сложнее.

Алан снова улыбнулся, потрепал меня по волосам и, подмигнув, скрылся в доме. Я вернулась к своему занятию. Снова скрипнула за спиной дверь.

— Ты бы поосторожнее с ним, девочка, — сказала хозяйка, присаживаясь рядом.

Отобрала у меня курицу. — Дай-ка я помогу.

Пальцы ее ловко засновали над тушкой.

— Парень он, конечно, всем хорош — красивый, веселый, добычливый и жалеть будет…

Я открыла рот, чтобы сказать, что ничего этакого между нами нет, да и не будет, вовсе не до того мне сейчас. Посмотрела в серьезные глаза хозяйки, очерченные глубокими морщинами, и сочла за лучшее промолчать. Все равно не поверит. Парень с девкой странствуют вместе и явно не родичи — значит, любовники.

Хотя какая мне разница, на самом деле? Завтра меня — нас? — уже здесь не будет.

— Да только улыбается он всем, а к сердцу ни одну не подпустит. А рассердится одна — всегда другая найдется. — Женщина вздохнула. — Муж у меня такой был. Когда посватался, все девки завидовали. А сколько слез я с ним пролила… и помер-то от собственной дурости — девку попортил, а ее отец с братьями его проучить решили… да перестарались. — Она горько усмехнулась.