Мой кровный враг

Тревога? Сочувствие?

Или я, перепугавшись неминуемого, выдумываю себе невесть что, лишь бы получить хоть проблеск надежды?

— Да.

Можно сколько угодно уговаривать себя, что рано или поздно все там будем, что у престола Творца ждет моя семья, что нужно сохранять достоинство, что все в руках Его. Но сколько угодно ни тверди эти и еще множество, безусловно, мудрых фраз, если быть с собой честной — сейчас у меня перехватывало дыхание, а перед глазами плыли черные пятна уже не от боли, а от запредельного ужаса.

Еще немного — и я просто завизжу, не помня себя, начну умолять, обещать что угодно, лишь бы жить. Жить!

— Если переживешь посвящение Хранителей — будешь жить, — сказал магистр.

Нельзя верить. Нельзя надеяться. Если бы все было так просто, никто не убивал бы себя, поняв, что подцепил проклятье. Все зараженные шли бы к Хранителям…

Или и правда магистр не лжет? Кому как не Хранителям знать средство, ведь они сражаются с чумными много веков…

— Два условия, — продолжал он.

Ну конечно.

Как же без подвоха? И все же я сейчас готова согласиться на что угодно. Даже душу нечистому продать, только бы жить. Хотя зачем ему моя душа, было бы за что платить… Боже, что за дурь в голову лезет!

— Первое — ты обещаешь, что не будешь больше пытаться меня убить. Второе — примешь присягу Хранителей и останешься в ордене.

— Держи друзей близко, а врагов еще ближе? — Надо же, я могу говорить человеческим голосом, а не верещать от страха.

Магистр улыбнулся краем рта.

— Можно и так сказать.

Нет смысла спрашивать, что будет, если я откажусь. Повезет — он убьет меня до того, как разум угаснет и в моем теле окажется чумная тварь. Богословы до сих пор спорят, что творится с душами тех, кто когда-то был человеком — обречены ли они до вторичной гибели тела скитаться по земле или отправляются к Творцу сразу, едва чума поглотит разум. И проверять на себе, как обстоят дела на самом деле, не хотелось. Не повезет — магистр умертвит уже тварь, только мне к тому моменту уже будет все равно.

Но если я соглашусь, мне придется остаться в ордене. Рядом с тем, кому я должна отомстить — и от мести кому мне придется отказаться, если я хочу жить. Не просто рядом. Подчиняться приказам, какими бы они ни были. Сражаться вместе. Прикрывать ему спину.

Магистр не торопил меня с ответом. Только смотрел в глаза. Молча, и, как мне показалось, напряженно.

— Тебе-то это зачем? — не удержалась я от вопроса.

Он снова приподнял угол рта.