В тени кукловода

И теперь я абсолютно уверен в своем успехе! Пришел черед Тициону заплатить за все свои грехи!

Последнюю фразу Луциус выкрикнул почти в полный голос. Я невольно попятилась. Обычно сдержанный Луциус впервые за все время нашего знакомства допустил подобный взрыв эмоций.

— О, прости, — уже спокойнее проговорил он, заметив мой испуг. — Просто… Просто, Доминика, кровь начинает кипеть в моих жилах, когда я думаю об этом гаде. И ладно бы он был просто мерзавцем, по своей прихоти разрушившим жизнь моей матери и испоганившим мое детство.

Но нет. Больше всего меня бесит в нем то, как ловко он притворяется добродетельным. Эдакий мудрый и всепрощающий правитель, с ласковой улыбкой внемлющий всеобщему восторгу почитания. Однако стоит копнуть чуть глубже — и даже меня жуть берет от того количества преступлений, совершенных или по его прямому приказу, или по молчаливому одобрению, или по равнодушному ведому. — Со свистом втянул в себя воздух и с презрением выплюнул: — Лицемер!

Я опустила голову, пряча в тени улыбку. Что скрывать очевидное, было очень непривычно слышать из уст Луциуса, жестокого и беспринципного убийцы, подобные слова.

Как говорят на Хексе, смешно ругать зеркало за отражение пороков.

А в следующее мгновение согнутый палец Луциуса больно уперся в мой подбородок.

Он преодолел разделяющее нас расстояние так быстро и бесшумно, что я просто не успела заметить его движения. Раз — и я была вынуждена поднять голову. Испуганно заморгала, уставившись в его бесстрастные ледяные глаза.

— Никогда не сравнивай меня с Тиционом, Доминика, — тихо проговорил Луциус.

— Слышишь? Никогда! Потому как для меня это наихудшее оскорбление.

На какой-то миг почудилось, будто Луциус ударит меня. Щека заранее налилась болью в предчувствии хлесткой пощечины. Но в следующее мгновение Луциус убрал руку. Сделал шаг назад, не сводя с меня гневного взора.

— Да, я убивал людей, — все так же негромко прошелестел он. — Но я уже говорил тебе, что делал это в случае крайней необходимости и никогда — ради собственного удовольствия или развлечения.

И, по крайней мере, я никогда не старался казаться лучше, чем я есть. Никогда не натягивал маску героя и не раскидывался пустыми пафосными словами о всеобщем благе. Для меня имеет значение только одна выгода — моя личная.

Я могла бы возразить ему, что наверняка Тицион считает так же. Но не успела открыть и рта, как Луциус досадливо поморщился, видимо, по своему обыкновению прочитав мои мысли, и попросил:

— И хватит на этом, Доминика.