Любовь и вороны - 2. Тридцать три несчастья и немного везения

— И тут же его фиалковые глаза заледенели, а в голосе прорезались обычные повелительные нотки. — Алекса, как бы то ни было, но этот призрак не мог появиться на пустом месте. Если ваш дом — не место его гибели, то, получается, здесь должна быть какая-то вещь, очень близкая ныне покойному виеру Гастону Гальеру, с которым связана частичка его души.

Я мимоходом отметила, что Норберг чуть ли не впервые с момента нашего знакомства назвал меня просто «Алексой», отпустив неизменное «виера». Хотя нет, он уже позволял себе подобную фамильярность — в королевском саду, когда рассказывал, что именно ему от меня понадобилось.

Будем надеяться, что в этот раз обойдется без попытки соблазнения.

— Вспоминайте, Алекса, — попросил меня Норберг, и в его устах мое имя без обязательного упоминания о моем замужнем статусе прозвучало почти непристойно. Он произнес его с такой волнующей хрипотцой, что на какой-то миг мне почудилось, будто я стою перед ним совершенно обнаженной.

Бр-р! И я невольно передернула плечами, прежде бросив осторожный взгляд на себя.

Ну а вдруг Норберг применил ко мне какую-нибудь магию подчинения запредельно высокого уровня, и я действительно разделась перед ним, сама не заметив этого.

Но нет, хвала небесам, я по-прежнему была в том самом платье, которое не успела сменить после столь неудачного возвращения с приема у королевского наместника.

— Порок! — вдруг с отвращением выплюнул призрак. — Я чувствую в воздухе этой комнаты вожделение! И сейчас вы начнете предаваться разврату прямо здесь!

И он негодующе ткнул костлявой рукой в сторону стола, залитого пеной.

Невесть в который раз за этот вечер я покраснела. Язык вырвать мало этому духу! Разврат, вожделение, порок… Мог бы и поинтереснее тему для разговора выбрать.

Норберг с искренним любопытством наблюдал за моей реакцией, и я почувствовала, что краснею еще сильнее. Н-да, сдается, я уже начинаю жалеть о нашем соглашении. Справилась бы как-нибудь и сама с этим призраком.

— Алекса, — почти пропел Норберг, пока я безуспешно сражалась со своими нервами и усилием воли пыталась вернуть лицу обычный цвет, — так что насчет моих слов? В вашем кабинете должна быть какая-нибудь вещь, которая прежде принадлежала этому Гастону.

Постарайтесь вспомнить.

Последнюю фразу он произнес настолько издевательским тоном, будто очень сомневался в моих умственных способностях.

Покраснеть больше я не могла при всем желании. И неожиданно я рассердилась на этого напыщенного высокомерного типа. Точнее, даже не так.