Лабиринты Роуз

– Мне наплевать на тебя, если честно, – Санти сделала угрожающий выпад в сторону Роуз, но та не дрогнула: – Мы с Солнцем заняты спасением Петра, а от тебя можно услышать только жалобы и вечное «я», – она издевательски протянула на распев: – Я–я–я. Тебя, Роуз, заботит только собственная жизнь. А потому, сиди и жди, пока другие решают, как тебя выручить.

– Сколько еще ждать? – Роуз не отошла от двери, хотя Санти встала настолько близко к принцессе, что они едва не соприкасались носами.

Девушки оказались одного роста, но фигура Санти была более подтянутой, видимо она постоянно находилась в движении.

Ее весьма симпатичное лицо портил загар, делающий кожу воспаленной, красной. Так обычно реагируют на солнце белокожие люди. Сейчас Роуз рассмотрела, что нос Санти шелушится, а пухлые губы обветрились. Ее голубые глаза, обрамленные светлыми ресницами, в упор смотрели на принцессу. У той даже побежали ледяные мурашки по спине, но Санти, выдержав паузу, все–таки ответила:

– Не знаю, сколько ждать.

За тобой должны были прийти еще пару недель назад, но почему–то не торопятся.

– Кто? – Роуз почему–то подумала об отце и Генрихе.

– Твой жених, – лицо Санти опять скривилось.

– Который? – Роуз сама от себя не ожидала такого вопроса. Чувствуя себя еще более глупой, чем могла показаться, поспешила уточнить: – За мной придет Руфф?

– Ну, если ты хочешь вернуться к дракону, только скажи.

Роуз с трудом проглотила то пренебрежение, которое слышалось в словах подруги Солнца.

Да и то, что Солнце решила не показываться, тоже оскорбляло. Хотя причины ее отказа явиться могли быть иными, Роуз пребывала в уверенности, что одна принцесса явно игнорирует другую.

Роуз нехотя отступила от двери и, когда Санти дернула за ручку, спросила:

– Как там Петр?

– Наконец–то, вспомнила, – не оборачиваясь, буркнула Санти и, выходя за дверь, крикнула: – Твоими молитвами.

Разговор не получился, но хоть какие–то вести Роуз удалось узнать. Любившая раскладывать все по полочкам, принцесса подошла к окну и, слегка оттянув край занавески, уставилась на улицу.

Размышляя, она сделала неутешительные выводы: ее спасительницы тяготятся ею, она их сильно раздражает. Но чем вызвана эта неприязнь, различимая даже в словах, что Руфф не торопится ее спасти? В том, что она виновата в заточении Петра? Или потому, что Петр мучается от тяги к ней?

И опять всплыли в памяти слова Фаруха, что Петр не покидает лабиринт только из–за Солнца.