Сказ про Марью - Челночницу

Надеялись Марья с кумой, что этот случай, как и все попередние, обойдет их беда-кручина стороной, да зря. Только отошли оне от Царьграда, как разыгралась на море-окияне страшная буря…

Ветер паруса рвет и челноки точно скорлупки малые с волны на волну перебрасывает. Сам подводный царь забавляется. Плачет кума, и Марьюшка плачет, но еще молитвы шепчет. Просит богородицу-заступницу сберечь ее душу. Не за себя боязно, за деток. Куме-то что, у ней дочки. Девки пригожие да рукастые тринадцати и четырнадцати годов. Таки не пропадут.

А у Марьюшки сыночки. Старшенькому всего-то двадцать второй пошел. Дитя совсем. Как они, не пристроенные, без ее догляду останутся. Ведь пропадут соколики. Худые люди оберут, объегорят. И так без батьки росли, теперь и без матери. Сиротами круглыми по миру пойдут.

Плачет-горюет мать, рвет сердце не за себя за свою кровинушку.

Челнок, что перышко, кидает вверх-вниз. Воет волчицей дикой ветер за дверью. Громом падающих камней перекатываются волны через всю посудину. И в дверь волна рвется-бьется, рычит раненым зверем, впустить требует.

Кума Настасья подперла дверь большим сундуком кованым. Не пущает природу-стихию. И откуда токмо силы взялись. С перепугу, видать. Но чует она, смерь ужо близко. Обняла Марьюшку и каяться начала. Как поросенка ее лучшего окормила травой горькой, и тот околел. Как дважды подпалить ее лавочку пыталась, да то кресало икры не давало, то дождь портил, то солома отсырела и не бралась огнем. Как оговорила перед людом честным ее саму, обозвав трупердой негодящей.

Марьюшка слушала, ушам своим не верючи. Ее подружайка близкая, вдовушка-сирота и такое непотребство ей причиняла. Она и про бурю забыла. И не кидало бы челн, не держись она, то вцепилась в Настасьины космы и проредила их как след за такие-то паскудства.

- И пошто мне такие от тебя приветы? Где я тебе, кумушка, дорогу перебежала?- орала Марья, не злости ради, а чтоб вой ветра перекрыть.- Али я тебя чем обидела? Всегда привечала и тебя, и голубок твоих. Али сыновья мои твоих дочек забижали?

Тут Марья была уверена в своих соколиках.

Строго настрого запретила им даже смотреть в сторону Настасьиных дочек.

- Старшей моей Рогнеде уж больно люб твой Доброжир,- громко вопит ей в ухо Настасья.- Что ж ты кума сватов все не шлешь? Девке уже пятнадцатый идет – заневестилась.

- Так не люба она Доброжирушке! Сынок мой хочет жениться на Кощеевой дочке!- в ответку рвет глотку Марьюшка.- Жар Птица ему люба. Уж как люба, что на других не глядит.